Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Девочка улыбнулась.
— О, вы и это знаете?
— Я много чего знаю.
— Ах так! Тогда, может быть, вы знаете, почему я сижу здесь?
Ее дерзкий голосок звучал очень высоко, ей приходилось повышать голос, чтобы перекричать ветер.
— Ты рисуешь море, — догадался доктор.
Она прижала к груди альбом для рисования и усмехнулась:
— Это было легко. Что вы еще знаете?
— Что тебе здесь нечего делать и давно пора быть в постели. Куда подевались твои родители?
  
Она вздохнула:
— Моего отца уже нет в живых. А где моя мать, я не знаю. По вечерам она часто оставляет меня одну в каюте.
— А там тебе скучно?
Девчушка кивнула.
— Она всегда возвращается очень поздно, и тогда от нее воняет. — Затем, понизив голос, она добавила: — Табаком. И вином. И она храпит.
Не выдержав, доктор рассмеялся:
— Иногда это случается с взрослыми.
Послушала бы ты, как храплю я. Он показал на ее альбом:
— Неужели ты смогла сегодня что-то нарисовать?
— Нет. — Она покачала головой. — Вчера были видны чудесные звезды, но сегодня все небо затянуто тучами.
— И сегодня к тому же холодно, — согласился с ней доктор. — Как ты считаешь, не пора ли нам поискать твою маму?
Анук пожала плечами. По ее виду было заметно, что она не очень обрадовалась, однако ответила:
— О’кей, почему бы и нет.
Она легко встала без помощи рук.
— Иногда она торчит в казино, — сказала девочка.
— О, это как нельзя кстати.
— Почему?
— Потому что я знаю короткий путь туда, — с улыбкой ответил доктор.
Он бросил последний взгляд через леерное ограждение на океан, который в этом месте был таким глубоким, что нога легкоатлета, возможно, еще не достигла дна. Потом он взял девочку за руку и повел ее к лестничной клетке, которую только что сам покинул.
  
Глава 1
 
 
Берлин 
 
Дом, в котором должна была состояться смертельная вечеринка, выглядел точно так же, как домик, о котором они раньше мечтали. Стоящий в отдалении от других коттеджей, с красной черепичной крышей и большим садом за аккуратным забором из белого штакетника. По выходным они бы жарили мясо или сосиски на гриле, а летом поставили бы на лужайку надувной бассейн. Он пригласил бы друзей, и они болтали бы о работе, о причудах своих вторых половинок или просто лежали бы в шезлонгах под зонтиком и смотрели на резвящихся детей.
Они с Надей уже присмотрели себе такой домик, Тимми как раз только что пошел в школу. Четыре просторные комнаты, две ванные, камин. С оштукатуренными стенами кремового цвета и зелеными ставнями. Совсем недалеко отсюда, на границе между берлинскими районами Вестэнд и Шпандау, всего лишь в пяти минутах езды на велосипеде до начальной школы Вальдгрундшуле, где тогда преподавала Надя. Поблизости от спортивных площадок, где его сын мог бы играть в футбол. Или в теннис. Или заниматься каким-нибудь другим видом спорта.
Но тогда такой домик был им не по карману.
А сегодня уже не осталось никого, кто бы мог где-нибудь поселиться вместе с ним. Надя и Тимми были мертвы.
Как вскоре будет мертв и двенадцатилетний подросток в доме, за которым они сейчас наблюдали и который принадлежал некоему господину по имени Детлеф Прига, если они будут и дальше попусту терять время, сидя здесь в своем черном вэне.
— Ну все, я иду к ним, — сказал Мартин Шварц. Он сидел сзади, в лишенной окон задней части фургончика. Мартин бросил в пластиковое ведро для мусора одноразовый шприц, молокообразное содержимое которого он только что ввел себе в вену. Потом он встал и на мгновение задержался перед столиком с компьютером, на экране которого был виден внешний вид объекта полицейской операции. Его лицо отразилось в затемненных стеклах автомобиля. «Я выгляжу как наркоман, которого лишили очередной дозы», — подумал Мартин, и это было оскорблением. Для любого наркомана.
Он сильно похудел за последние годы, значительно сильнее, чем это можно было бы считать полезным для здоровья. Только его нос оставался таким же массивным, как и прежде. Здоровенный паяльник, который из поколения в поколение передавался всем мужчинам их рода и который его покойная жена находила очень сексуальным, что Мартин считал бесспорным доказательством того, что любовь действительно ослепляет. Вообще-то этот носяра придавал его лицу добродушное, вызывающее доверие выражение; время от времени незнакомые люди кивали ему на улице, лежавшие в коляске младенцы улыбались, когда он склонялся над ними (возможно, они принимали его за клоуна), а женщины иногда начинали откровенно флиртовать с ним даже в присутствии своих мужей.
Но сегодня они не стали бы этого делать, наверняка нет, пока на нем были эти шмотки. Плотно облегающий черный кожаный костюм, который он напялил на себя, неприятно похрустывал при каждом вдохе. Когда Мартин протискивался к выходу из фургона, его костюм так громко хрустел, словно кто-то завязывал узлом огромный воздушный шарик.
— Стой, подожди! — воскликнул вдруг Армин Крамер, полноватый комиссар, который руководил операцией и уже несколько часов сидел напротив Мартина за компьютерным столиком.
— Чего ждать?
— Подожди, пока…
В этот момент зазвонил мобильник Крамера, и он запнулся на полуслове, так и не закончив фразу, и поприветствовал звонившего красноречивым «Хм?». В ходе дальнейшего разговора он ограничился только короткими репликами: «Что?», «Нет!», «Ты издеваешься надо мной!», «И скажи засранцу, который запорол все дело, чтобы он потеплее оделся. Почему? Потому что в октябре на улице собачий холод, а он в течение нескольких часов будет валяться перед участком, когда я его отделаю».
Крамер отключил телефон.
— Твою мать.
Комиссар любил выражаться как американский коп из отдела по борьбе с распространением наркотиков. И так же выглядел. Он носил стоптанные ковбойские сапоги, рваные джинсы и рубашку, рисунок которой в косую красно-белую клетку напоминал кухонное полотенце.
— В чем проблема? — поинтересовался Шварц.
— В Йенсене.
— А что с ним?
И как этот тип может доставлять нам какие-то проблемы? Он же сидит у нас в одиночной камере. 
— Не спрашивай меня как, но этот ублюдок умудрился послать Приге СМС-сообщение.
Шварц кивнул. Эмоциональные взрывы, подобные тем, что случались с его начальником, который в ярости буквально рвал на себе волосы, были ему чужды. Кроме укола адреналина прямо в сердечную мышцу вряд ли что-то могло бы заставить его пульс биться чаще. И уж никак не сообщение, что какому-то бывшему зэку удалось заполучить в одиночной камере наркотики, оружие или, как этому Йенсену, сотовый телефон. Жизнь в тюрьме была организована лучше, чем в любом супермаркете, с более богатым выбором товаров и с более удобным временем обслуживания клиентов. В том числе по воскресеньям и праздничным дням.
— Он предупредил Пригу? — спросил Мартин Крамера.
— Нет. Подонок позволил себе пошутить, однако это равнозначно тому, что он его предупредил. Он хочет, чтобы ты попал в ловушку.
Комиссар помассировал мешки под глазами, которые с каждой новой полицейской операцией становились все больше. «Если бы я захотел отправить их по почте, то мне пришлось бы отправлять их бандеролью», — пошутил недавно Крамер.
— Это как же?
— Он написал ему, чтобы Прига не пугался, если он вдруг тотчас заявится к нему на вечеринку.
— Почему не пугался?
— Потому что он якобы споткнулся и выбил себе резец. Вверху слева.
Крамер прикоснулся своими пухлыми пальцами к соответствующему месту во рту.
  
Шварц кивнул. Он никак не ожидал такой креативности от мерзкого извращенца.
Он посмотрел на свои часы. Было несколько минут шестого.
Еще немного, и уже будет слишком поздно. 
— Проклятье! — В сердцах Крамер стукнул кулаком по крышке компьютерного столика. — Так долго готовились, и все коту под хвост. Нам придется отменить операцию.