Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Кайя!
Чего бы пилот не требовал от него, он просто должен был поговорить с ней. Да и что сделает Перейя? Не посадит же его на цепь. Матс кивнул темноволосой, очень худой стюардессе, которая, к счастью, покатила тележку с разнообразными журналами и газетами в сторону первого класса — вероятно, чтобы осчастливить страдающих бессонницей пассажиров свежей прессой. Когда она исчезла за шторой, он подошел к Кайе, которая никак не отреагировала на его оклик.
  
Она стояла перед стеклянным лифтом рядом с баром и сделала вид, что не слышала, как он подошел.
— Мне нужно с вами поговорить, — немного резко сказал Матс; он не мог терять ни минуты. Кайя указала на лифт.
— К сожалению, у меня больше нет для вас времени. Я должна вернуться в кабину для экипажа, доктор Крюгер.
— Куда?
— Помещение, в которое пассажиры не допускаются. Внизу, рядом с грузовыми отделениями. Это настоящий прогресс. Раньше у нас была лишь штора, которую мы могли задвинуть. А сейчас в нашем распоряжении маленькие, но запирающиеся кабины с кроватью и телевизором.
Кайя старалась говорить спокойно, но ее улыбка была такой же искренней, как у избитой женщины, которая боится новых побоев мужа.
— У вас все хорошо?
— Нет, доктор Крюгер. И вы это знаете.
У него не было плана, он не подготовил никаких фраз и поэтому с ходу задал мучивший его вопрос:
— Это вы только что были у меня наверху?
Она еще раз нажала на кнопку вызова лифта, хотя было слышно, что кабина уже движется.
— Пожалуйста, у меня сейчас перерыв. Я была в туалете и сейчас хотела бы снова прилечь.
Матс помотал головой. Он не мог так просто позволить ей уйти.
— Видео, последние кадры. Я должен знать, что за этим стоит.
— Зачем?
Хороший вопрос. 
Решающий вопрос.
— Возможно, вас шантажировали. Уже тогда.
Взгляд Кайи стал холодным.
— Вы ничего не поняли, доктор Крюгер, — сказала она тихо, еле слышно.
Он взял ее за плечо и почувствовал, как от его прикосновения оно превратилось в лед.
— Поэтому я хочу с вами поговорить. Послушайте, Йоханнеса Фабера приговорили тогда к ста часам общественно-полезных работ. Он уверял, что не снимал того видео. И теперь я знаю, что он говорил правду.
— Почему?
— Потому что камеру держала женщина.
Он показал ей фото на своем телефоне, которое сделал с экрана телевизора.
— Видите женскую ногу? С камуфляжным лаком? Такой же в тот день был и у вас. И у двух других девочек из вашей банды. Тина умерла. Значит, это Амели сняла и опубликовала видео, я прав?
Двери лифта открылись.
— Нет, — энергично ответила Кайя, но взгляд выражал не уверенность, а скорее желание, чтобы все это было неправдой.
— Тогда расскажите мне, как все было.
Кайя вошла в кабину, но Матс вытянул руку, чтобы двери не могли закрыться.
— Зачем?
— Потому что я уверен, что этот человек — кто бы он ни был — и сегодня превращает вашу жизнь в ад.
Хочет превратить ее в ад! Для тебя, для меня и для всех на борту! 
— Почему вы поцеловали насильника? И кто вас снимал? Что все это значит?
Матс задал этот вопрос в надежде, что ответы помогут ему понять, кто шантажист и какой у него мотив.
— Как я уже сказала. Вы абсолютно ничего не понимаете.
Кайя приложила карту с чипом к сенсору.
— Уже тогда ничего не поняли.
Сотовый Матса снова зазвонил, и он допустил ошибку — посмотрел на дисплей. При этом убрал руку от дверей, которые тут же закрылись.
— Вы и раньше меня никогда не понимали, — услышал он последние слова Кайи.
Застывшим взглядом она смотрела сквозь него, словно он был из стекла, а голос в телефоне уже спрашивал:
— Вы нашли оружие?
Матс нащупал в кармане коробочку с зубной нитью.
— Да.
— Дайте его ей.
Он посмотрел вниз. Увидел лишь серую пыльную крышку лифта и стальные тросы, на которых висела кабина. Кайя давно исчезла из поля зрения.
— Это уже не получится, — запротестовал Матс. — Она больше со мной не разговаривает. Сказалась больной и проведет остаток полета в зоне, куда пассажиры не допускаются.
— Хорошо, хорошо. Значит, ее психика снова лабильна.
— Да. Но поймите. Мне к ней уже не подойти!
От ярости и отчаяния ему хотелось биться головой о стену.
— Это ваша проблема. Решите ее. Все это не сравнится с тем, что еще предстоит вынести вашей дочери.
На заднем фоне Матс услышал ужасающий звук. Надрывный крик, протяжный и такой мучительный, что было сложно понять, кого пытают — мужчину или женщину.
— Ааааахаа! — кричала жертва, и крик еще долго стоял в ушах Матса; как церковный колокол, он сопровождал его весь обратный путь, вверх по лестнице в сьют, где он, плача, закрыл за собой дверь.
  
Глава 49
 
 
Фели 
 
Судя по данным в Интернете, народный мясокомбинат входил в «топ-10 заброшенных локаций для фотосъемок», сразу после санатория Белиц-Хайльштеттен и сгнивших американских установок для прослушивания на горе Тойфельсберг.
Заброшенную еще во времена ГДР территорию скотного двора и скотобойни в народе прозвали «затяжным бедствием», но и сегодня она еще частично оправдывала это прозвище.
Кое-что — в том числе скотобойни — были снесены, другие объекты, как аукционный зал для продажи скота, отремонтированы, построены жилые дома, железнодорожная станция, пешеходный туннель и торговые центры. Но удаленные участки территории не использовались, и режиссеры любили снимать здесь сцены апокалипсиса или городские трущобы.
На этих территориях Фели и сосредоточила свои поиски.
Когда машина Ливио подъехала по размытой дождем дороге к северному въезду в эти руины, Фели невольно подумала о смерти. Она не понимала, почему люди проводили здесь свое свободное время — добровольно, среди грязи и мусора, охотясь за странными фотомотивами или сувенирами из давно ушедшего времени. Лишь в прошлом году один турист, делая селфи, упал с дымовой трубы и с тех пор остался парализованным. Похоже, Бог не высокого мнения о мягких методах воспитания.
— Что мы теперь ищем?
— Такси, — сказала Фели.
Они проехали мимо таблички с надписью «Хлев», и Фели стало еще больше не по себе.
Меньше чем через два часа она должна выйти из ЗАГСа, вся в белом и с кольцом на пальце.
Сложно представить более контрастную программу.
Они как раз проезжали мимо красных кирпичных фабричных помещений. Время как будто впилось всей своей челюстью в заброшенные здания; вырвало штукатурку вместе с кирпичами, содрала кровлю и разбило окна.
Словно мясники, которые десятилетия назад забивали и разделывали здесь скот, набросились на мертвую материю за неимением другой.
— Если похититель не дурак, он поставил машину в укромном месте.
— Тогда мы его никогда не найдем, — прокомментировала Фели замечание Ливио.
Они остановились на развилке и обменялись неуверенными взглядами.
— Похоже, дорога направо ведет к скотобойням, — сказал Ливио. Указатель сгнил и был почти нечитабелен.
— А что стоит ниже? Молоковод?
— Полагаю, молокозавод. В той стороне находится молочная ферма.
При слове «молоко» Фели вздрогнула.
— Что там говорила мать Уландта?
— Что он веган. Он должен ненавидеть здесь каждый сантиметр.
— Но особенно молочные фабрики, да? Она ведь сказала, что ей больше нельзя есть даже йогурт, потому что у сына этот пунктик с молоком.
Он даже думает, что ее остеопороз из-за молока. 
— Тогда ясно, куда мы направимся первым делом, — сказал Ливио и включил передачу.
Спустя минуту и два поворота он снова нажал на тормоз.
— Почему мы остановились? Здесь нет никакой машины.
  
— Но была.
Ливио указал через лобовое стекло на двор перед сараем с острой крышей. Следы в грязи говорили об одном или нескольких автомобилях, которые подъезжали, отъезжали и разворачивались здесь. Большинство следов должны быть свежими, потому что дождь начался не так давно.