Профессор магии на полставки. Том 7 (СИ)

Семь метров, шесть, пять, четыре, три… Вот он наконец на расстоянии удара. Сейчас же всё и решится.
Взмах клинком — и внезапно Вестник разворачивается на сто восемьдесят градусов. Только слишком поздно. Плетение настигло его первым. Чёрная, как ночь, игла пробила ему голову. Контроль спал ровно в тот момент, когда тело снова упало на пол.
Посмотрев вперёд, я ожидал увидеть там Судью. Из моих знакомых вряд ли бы кто-то смог незаметно пересечь барьер. Причём так, чтобы его не сломать и до последнего оставаться невидимым ото всех. Но я ошибся.
  
Впереди стоял Евгений. Мой родной брат. Несмотря на то, что он выглядел взрослее, чем в момент своей гибели, я с лёгкостью узнал его черты лица.
По щеке брата проскользнула чёрная слеза. Он было хотел сделать шаг вперёд, но затем передумал, и крепко сжав кулак, посмотрел мне в глаза.
— У тебя наверняка много вопросов, младший. Нам двоим есть что рассказать, но сейчас неподходящее время. Если кто-то меня увидит, начнутся проблемы. Поэтому приезжай в пентхаус. Встретимся там, — сказал он так, будто долгое время репетировал речь. В следующий же миг он исчез, растворившись в пустоте.
То, что я сейчас чувствовал, можно было описать только одним словом: прострация. Причём длилась она так долго, что я в один момент потерял счёт времени. В голове царил хаос и я всё никак не мог упорядочить мысли, зацепившись за что-то. Даже стоявшие рядом Ворон и Вельзи молчали.
В себя я пришёл, когда спал барьер и в комнату вошёл Чернышев. Не знаю, о чём он подумал, увидев меня в таком состоянии. Его взгляд оставался спокойным и безмятежным, будто ничего не случилось.
— Значит прав был Лаврентий Матвеевич, — единственное что в его голосе слышались нотки печали. — Жаль, что всё так обернулось для него.
Я не сразу понял, о чём говорит мужчина, пока не посмотрел на голову Вестника. От внешности главы гильдии мало что осталось. Тело исхудало, кожа потемнела, став практически бронзовой. Волосы окрасились в чёрный цвет, глаза стали уже, да и форма лица тоже. Тот, кто лежал на земле, точно не был главой гильдии.
А ещё это означало, что Вестник не пользовался артефактом. Должно быть это лично им разработанная магия. С одной стороны жаль, что вряд ли её теперь изучишь, а с другой, оно и к лучшему. Слишком уж опасная техника с этими подменами. Не хватало ещё, чтобы люди друг друга подозревали.
— Всё в порядке? — вырвал меня из мыслей Чернышев.
— Да. Просто задумался, — отмахнулся я рукой, после чего вернул себе самообладание. О случившемся потом порассуждаю. Сейчас есть дела поважнее. — Как всё прошло? Искатели обезврежены?
— Да. Убийств нет, только раненые. Повезло, что народу практически не было, — объяснил мужчина. — Теперь проблема только с ИСБ. Приехала даже её глава. Они требуют, чтобы мы отключили барьер и вышли с поднятыми руками. Раз уж у вас с ИСБ хорошие отношения, думаю, вам и стоит вести переговоры.
— Пожалуй, что так, — коротко кивнул я. — Пойдёмте. И попросите заодно оба тела. Вестник будет подтверждением нашим намерениям. А что до Яковлева… Думаю, он заслуживает, чтобы его со всеми почестями похоронили.
— Эх… — протянул он, после чего сел рядом с ним и коротко добавил: — Хочу попрощаться.
— Не буду мешать, — сразу же понял я намёк, после чего вышел за дверь.
Ох, чувствую, разговор с Некрасовой будет не из простых…
* * *
Арестовывать нас, само собой, никто сходу не собирался. Сотрудники ИСБ просто выполняли меры предосторожности, когда мы отрубили барьер. Всё-таки ситуация выглядела очень и очень неоднозначной.
Стоя прислонившись спиной к фургону, я рассказывал Некрасовой обо всём, что случилось, опуская лишь некоторые детали. Точнее всё, что хоть сколько-то касалось брата. Девушка в ответ меня внимательно слушала и кивала, даже не думая перебивать. Правда, взгляд у неё становился всё тяжелее и тяжелее, будто понимала, что проблемы не убавились, а скорее только добавились.
— Если подвести, — начала она. — Яковлев убил своего телохранителя, уничтожил Ермаковых, Соколовых и прочие рода. Сделал он это из-за того, что перестал подчиняться кристаллу и «Краху». Затем он оставил свой тёмный след, чтобы вы пришли ему на помощь. С вами Яковлев поделился доказательствами, вы поверили ему, что глава Гильдии Искателей подменён, и напали на штаб-квартиру. Затем в ходе сражения Яковлев пожертвовал собой, чтобы победить. После смерти тело главы Гильдии изменилось. Я ничего не пропустила?
— Всё так, — сложил я руки на груди. — Игорь Васильевич может подтвердить, что никого, кроме нас, в том помещении быть не могло. Да и камеры тоже. Глава Гильдии кабинет не покидал. К тому же, мы действовали аккуратно, и не убили никого из Искателей.
— Камеры слабое доказательство, сами же понимаете… — устало произнесла Виктория, потирая переносицу. — Иллюзорную магию никто не отменял. Что ещё важнее — вы могли подменить тело. Это я верю вашим словам, но другим этого будет маловато. А ментальную проверку вы почему-то отказываетесь проходить. У нас же работают профессионалы — лишнего из вашей головы ничего не вытянут.
Несколько секунд я молчал, обдумывая ответ. Затем решил, что всё-таки могу довериться Некрасовой.
— Во время боя произошло кое-что, о чём я не могу рассказать. Даже вам, — покачал я головой. — Надеюсь, вы поймёте.
— Я всё прекрасно понимаю, — незамедлительно ответила и посмотрела мне в глаза. Я заметил, как румянец появился на её щеках. — Вам не будут предъявлены обвинения. Единственное что будет запрещено покидать Российскую Империю до выяснения всех обстоятельств. Это максимум, что я могу позволить. Гильдия Искателей — международная организация…
— Этого более чем достаточно. Спасибо, — улыбнулся я и улыбнулся. — Вы и так многое сделали. Я это ценю.
Уж не знаю почему, но румянец на лице девушки стал ещё ярче. У неё тут же нашлись срочные дела, и на этой ноте она быстро попрощалась со мной. Непривычно мне было наблюдать такое поведение.
— Любовь на каждого влияет по-разному, — как обычно высказал своё мнение Ворон.
— А ты, я так посмотрю, эксперт, — меня от услышанного аж пробрало на смех.
— Так говоришь, будто я не могу кого-то любить, — тут же возмутился фамильяр.
— А ты любил? Насколько я знаю, у вас нет чувств, — приподнял я левую бровь.
— Любовь проявляется по-разному. И ранит она сильнее любого ножа, когда приходит время расставаться, — слова Ворона звучали не столько как издёвка или попытка выпендриться, сколько как откровение. — И можно лишь оттягивать этот момент. Такая вот правда жизни.
— Больше звучит как философия, — подметил я.
— Значит, пусть будет ею, — равнодушно ответил фамильяр, после чего исчез, оставив меня наедине с собой. Ну как наедине? Оставались ещё те, с кем следовало поговорить. Например, с Кайросом.
У парня тоже накопилось немало вопросов, на часть которых я ответил. Раз уж он помог, то я посчитал должным ввести его хоть немного в курс дела. Правда, пришлось о многом умолчать, чтобы не подставить ненароком первого принца и Некрасову.
С Чернышевым разговор вышел покороче. Он не стал ничего расспрашивать про «Крах», Сайфера, Вестника, Архитектора. Должно быть понимал, что всё равно ничего рассказать я не смогу или не захочу. Вместо этого он произнёс:
— Позовите, если понадобится помощь. Я и остальные вам помогут, — ответил Чернышев, и взяв небольшую паузу, добавил: — Все виденные вами охотники, как и я, давно отошли от дел. Однако никто из них не прочь снова взяться за оружие.
  
— Так значит вы охотились за Лаврентием Матвеевичем незаконно? — приподнял я бровь и бросил многозначительный взгляд на мужчину. Об этой детали при нашей встрече он почему-то не упомянул, хотя стоило бы.
— Можно сказать и так, — сказал мужчина и провёл ладонью по лицу. — Лаврентий Матвеевич был мне хорошим другом. Несмотря на последнюю нашу с ним ссору и неразделённые взгляды, я по-прежнему его уважал. Когда его «убили», я посчитал своим долгом найти убийцу и отомстить. Особенно когда нашлись следы применения магии тьмы, — сжал он кулаки на этих словах. — Проведя небольшое расследование и подняв старые связи, я собрал команду, а дальше вы и сами знаете, что произошло. Теперь даже не знаю, как быть дальше. Организовать похороны, объясниться перед Имперской Службой Безопасности и бывшими коллегами, а дальше… Дальше не знаю.