Последний бастион – 2. Бремя белых (СИ)
Марина огляделась по сторонам.
— Вон там… — решила она — на дерево залезу. Вон на ту развилку. Господствующая высота…
— Сколько времени потребуется?
— Минут сорок.
— Тогда так. Я сейчас выхожу к деревне с востока. У меня бесшумное оружие, ты держишь на прицеле пулеметчиков, но пока не услышишь выстрелы — не работаешь. Попробую все сделать тихо. Как начнется стрельба — убираешь пулеметчиков. Дальше — свободная охота, но следи, чтобы к пулемету никто не встал. И стреляй только по противнику. Поняла?
— Поняла…
— Удачи.
— И тебе…
Звуки выстрелов из автоматического оружия, конечно, не заглушить — тактический глушитель лишь снижает шумность выстрела, но не подавляет совсем, в звуки двигающегося затвора и вовсе ничем не заглушить — но у меня был нож, и была удавка. Удавку я сделал из тонкой, но очень прочной веревки — родезийские спецназовцы предпочитали работать именно ей, а у меня все-таки родезийские корни.
Двигаться приходилось медленно. Постов опасаться не приходилось — их эти уроды не выставили потому что чувствовали себя в полной безопасности. Но все равно — из деревни кто-то мог увидеть движение в прилегающих к ней зарослях, поднять тревогу — и операция пошла бы насмарку. Этого допустить было нельзя. Один против двадцати — такой расклад может быть выигрышным лишь при внезапном нападении.
Деревня была крупной для этих мест, здесь жили около пятисот жителей. Чистить ее начали уже давно, не меньше часа назад, и автоматные очереди уже сменились резкими хлопками одиночных выстрелов. На центральной площади, недалеко от Урала в ряд лежали человек тридцать, кровь была видна даже через прицел, с большой дистанции. Тех, кто способен был сопротивляться, согнали на площадь и скосили из автоматов. Сейчас боевики насиловали женщин и убивали детей. Патронов на детей не тратили — либо проламывали головы прикладами, либо ставили на колени и разрубали головы пангами. Самых маленьких либо брали за ноги и били головой об угол, либо подбрасывали и старались рубануть пангой на лету. Веселились — как веселиться принято только в Африке…
Когда до ближайшей хижины осталось метров пятьдесят, я пополз. Пополз медленно, чтобы растительность скрывала, а не выдавала меня. Автомат я тащил за собой на ремне, удавку намотал за запястье, чтобы была под рукой, нож зажал в зубах. Ручной пулемет Дегтярева — на ремне, за спиной. При зачистке может сильно пригодится…
Добрался до глиняной стены крааля, замер. Прислушался. В краале было тихо, кажется там никого не было — но надеяться на это было нельзя. Самое главное — метрах в десяти стояли, перекуривая после тяжких трудов аж трое. Прижавшись к земле, я навел на них автомат — и принялся ждать.
Ждал недолго — одиночный выстрел, истошный крик где-то в центре села — и я нажал на спуск, перепоясал курильщиков длинной очередью. Лязг бешено бегающего затвора, и приглушенные хлопки выстрелов потонули в шуме в центре деревни. Нигеры рухнули как подкошенные, проливая свою кровь на ту землю, на которую они только что с такой же легкостью проливали чужую. Туда им и дорога…
Минус три…
Выждал время — только дурак в таком случае сразу выскакивает из укрытия. Ничего — кажется, никто ничего не заметил…
Ползком добрался до тварей, подцепил одного за штанину, потащил за собой. Кровь текла в пыль, на вытоптанную красную землю, сворачивалась шариками. Прерывистая черно-красная полоса тянулась по земле вслед за трупом…
Затащил труп за хижину, только собрался ползти за вторым и — замер. Глаза — большие, блестящие, в которых страх смешивался с удивлением, смотрели на меня из-за куста…
Мальчишка. Лет семи-восьми. Готов поклясться, что когда я проползал тут — его не было. Значит — спасается от резни…
И что? Тоже убивать? Как ему объяснить?
Приложил палец к губам — универсальный, практически международный жест — требование тишины. Тот согласно кивнул.
Вот и хорошо. Контакт установлен…
Поманил его пальцев — тот проворно пополз ко мне. Молодец, кстати — ползет бесшумно, с двух шагов не услышишь. Через несколько секунд он был уже около меня…
И в самом деле, пацан еще…
Жестом приложил палец к губам, снова требуя тишины, потом ткнул пальцем в него и в землю. "Сиди здесь" — надеюсь, поймет. Тот снова закивал головой…
Рискнем?
Сползал за вторым, потом за третьим. Мальчишка сидел неподвижно, только смотрел на трупы убийц таким взглядом, что становилось поневоле страшно…
Ну, что… надо дальше идти, в конце концов…
Снова пальцем в него и в землю, тот снова кивнул. Пусть сидит здесь — наверняка он один из тех немногих жителей этой деревни, кто увидит следующий рассвет. А мне — мне надо было двигаться дальше…
И вот тут я совершил ошибку. У всех троих боевиков, которых я завалил, было оружие — автоматы Калашникова. Старые, такие мне были не нужны ни как трофеи, ни как что другое. И я оставил оружие на трупах — хотя должен был вынуть затворы и выбросить. Просто того пацана я не воспринимал как бойца — какой боец в восемь лет? Жизнь мне показала, сколь жестоко я ошибался…
Прячась за хижинами, прошел влево и вперед, каждый раз останавливаясь, прислушиваясь, что творится в хижинах. В двух было пусто, у третей собралась настоящая толпа. Двое стояли у самого входа, и о чем-то разговаривали — вальяжно так стояли, не смотря по сторонам и ничего не опасаясь. Еще кто-то был внутри — причем по звукам можно было догадаться, что там происходит. Вход в хижину был завешен какой-то грязной тряпицей…
Насилуем, господа… Публичный дом тут устроили…
Боевики у входа даже не поняли что произошло — просто я выступил из-за угла хижины и короткой очередью скосил их обоих. Оба негра повалились на землю, причем один ввалился головой внутрь хижины…
Твою мать!
В один прыжок я оказался рядом с дверью, перепрыгнув через лежащее у входа тело, заскочил внутрь. Ритмичное движение голой, аж поблескивающей от пота черномазой задницы — негр даже не понял, что произошло, и продолжал насиловать, урча и аж похрюкивая от наслаждения. И блестящие глаза — женщина, что находилась под насильником, увидела меня, но от ужаса не смогла даже закричать. Она просто смотрела на меня…
Сделав шаг вперед, я наклонился, захватил голову насильника в локтевой захват и резко рванул вверх и вправо. Негр умер, даже не поняв, что происходит…
Минус шесть…
Отбросил насильника в сторону, приложил палец к губам. Женщина судорожно закивала, завозилась на полу, пытаясь нащупать одежду. Не женщина, девчонка лет пятнадцати…
Суки, что делают. Впрочем, чего я удивляюсь…
Одного за другим затащил двоих оставшихся негров в хижину, бросил у входа. Изнасилованная девчонка, прикрывшись каким-то тряпьем, сжалась в комок в углу хижины. Молодец — не кричала…
— Тихо! Тс-с-с! — я снова приложил палец к губам — поняла?
Та кивнула. Понятливые здесь…
Выскользнул из хижины, держа наготове автомат — никого. Убрал шестерых — но никто еще и не чухнул. Везет. Снова ушел за хижины, ближе к джунглям — чтобы продвигаться дальше…
Еще двое — стояли спиной ко мне, около каких-то ящиков, сложенных один на другой — в таких развозили гуманитарную помощь — и что-то жрали, прямо руками…
Убийства аппетит вызывают? У меня — тоже.
Сменил магазин в автомате, прицелился с колена — метров тридцать, не больше. Плавно нажал на спуск…
Сначала мне показалось, что я схожу с ума — автомат разразился грохотом. Обоих негров бросило на ящики с едой, со всех сторон послышались крики…
Черт…
Грохот был не от моей стрельбы — стреляли где-то в центре деревни. Стреляли длинными очередями — так мог стрелять только человек, не прошедший армию и не беспокоящейся о количестве патронов. Со всех сторон слышались крики, выстрелы — боевики бежали к центру деревни. Даже среди разразившегося грохота я уловил два отдаленных винтовочных выстрела, один за другим. Сомневаться в том, что оба попали в цель, не приходилось.