Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь

Скамья осталась позади, и мое сердце забилось, когда я поняла, что приблизилась к тропе, ведущей к сторожке. Я не имела ни малейшего желания увидеть еще хоть раз в жизни этот каменный домик. Кроме того, учитывая перемены в Моррисон-ридже, сомнительно, что он еще существует.
Проезжая мимо аллеи, сворачивающей к старой невольничьей хижине, я мельком подумала о том, кто может там жить, хотя желания выяснить это не появилось. Вскоре показался бабулин дом. Остановив машину перед ним, я потрясенно оглядывалась кругом. С левой стороны от дома весь лес вырубили, устроив там парковочную стоянку, сейчас наполовину заполненную автомобилями – большинство, похоже, минивэны. Перед кирпичным домом – очередная помпезная вывеска. Золотая надпись сообщала, что в доме находится «КЛУБНЫЙ ОТЕЛЬ». Несмотря на закрытые окна, я слышала доносившиеся из-за дома детские вопли. «Должно быть, там теперь какой-нибудь бассейн, – подумала я. – Или шикарная игровая площадка».
  
Бедная бабуля. Я вновь тронулась с места. Может, и слава богу, что она умерла, не дожив до таких новшеств. Перемены в Моррисон-ридже разбили бы ей сердце.
Я решила, что увидела достаточно. Сделав круг по подъездной дорожке «Клубного отеля», я вернулась на кольцевую дорогу и направилась к своему бывшему дому. На встречу с Норой.
* * *
Я опять едва не проехала поворот к дому, в котором выросла. Свернув налево, я увидела, что нашу, все такую же узкую подъездную дорогу по-прежнему затеняют кроны деревьев, хотя теперь она тоже покрылась асфальтом. Однако, когда сам дом появился в поле зрения слева от меня, я едва узнала его. За прошедшие двадцать лет Нора поменяла его цвет, с моего любимого небесно-голубого на маслянисто-желтый. Обновленный фасад выглядел вполне прилично, но он ничем не напоминал дом моего детства.
Остановившись на подъездной дорожке, я медленно вышла из машины. Не зная, в гараже ли сейчас Норина машина, я могла только надеяться, что Нора окажется дома. Поднимаясь по ступенькам на веранду, я заметила, что наши качающиеся белые кресла и диван сменили четыре коричневые деревянные кресла-качалки. Перемены порадовали меня. Мне не хотелось видеть знакомые вещи, способные навеять грустные воспоминания.
Мне оставалось подняться на верхнюю ступеньку крыльца, когда Нора распахнула дверь. Она выбежала на веранду и обняла меня, не вымолвив ни слова, и я поняла, что, должно быть, ей позвонил Расселл, и она поджидала меня. По силе ее объятий я сказала бы, что она действительно ждала меня больше двадцати лет. Я не могла поверить, что стою здесь в ее объятиях, хотя еще вчера в это время мысль о ней наполняла меня злостью.
– О, Молли, – прошептала Нора, уткнувшись в мои волосы. – Ты вернулась домой.
Меня охватили смешанные чувства. Две трети жизни я винила ее в смерти отца. А теперь я не понимала, кого винить. Может быть, винить некого. Может быть, обвинения в данном случае не имели смысла.
Я первая отстранилась от нее.
– Тебе позвонил Расселл?
Она кивнула и взяла меня за руку.
– Заходи, милая, – произнесла она таким глухим и слабым голосом, словно само произнесение этих слов отняло у нее последние силы.
Проследовав за ней в гостиную, я увидела за большими окнами в глубине столовой знакомый горный пейзаж. Ясно очерченные вершины на фоне яркого голубого неба. Такие прекрасные и до боли знакомые места. Я направилась к окнам, радуясь возможности на время ускользнуть от взгляда Норы, но, приблизившись к ним, увидела, что лесную долину, раскинувшуюся за нашим домом, расцветили новые крыши. Они слегка проглядывали между деревьями, и человек, незнакомый со старым пейзажем, мог бы их попросту не заметить. Мне же они казались бельмом на глазу. Я знала, что из наших наследственных двадцати пяти акров у Норы осталось только три. Она держалась дольше всех, но я вполне понимала, что в какой-то момент, осознавая перемены, произошедшие во всем Ридже, и не дождавшись от меня никаких вестей, она не видела особого смысла дольше цепляться за наш участок.
– Как все изменилось, – сказала я, повернувшись и взглянув на нее.
Стоя посреди комнаты с опущенными руками, она улыбнулась.
– Тебя не было здесь очень долго, – сказала она, и меня кольнуло чувство вины.
Нора пристально смотрела на меня. Я тоже пристально смотрела на нее, и меня удивило то, что я увидела. Я с трудом узнавала ее в этой женщине в черных легинсах, теннисных туфлях и синей майке, прикрытой серой толстовкой с капюшоном. На бледном гладком лице, едва тронутом морщинами, выделялись выразительные и сияющие голубые глаза. Хотя она осталась пепельной блондинкой, и ее волосы по-прежнему стягивались в короткий «конский хвост». Мне она запомнилась старой и довольно невзрачной, но сейчас она выглядела моложе и живее, чем во время моего отрочества. Если бы Грейс Келли дожила до шестидесяти пяти лет, то могла бы выглядеть именно так.
– Ты прекрасно выглядишь, Молли, – оценила она. – Но держу пари, что перелет утомил тебя. Хочешь чая со льдом? Или, может, кофе? Кофе уже заваривается.
– Кофе, пожалуйста, – попросила я. – Мне почти не удалось поспать в самолете.
Я последовала за ней на кухню. Обстановка там тоже изменилась, я никогда бы не узнала кухню моего детства. И, честно говоря, испытала облегчение. Мне не хотелось вспоминать былые трапезы за большим столом и кормежку папы в его кресле-коляске. Новая белая мебель гармонировала со светлыми кварцевыми столешницами, а все бытовые приборы поблескивали нержавеющей сталью. Изменилась и сама планировка.
– Ты еще работаешь фармацевтом? – спросила я, глядя, как Нора наливает кофе в кружки.
– В прошлом году вышла на пенсию, – покачав головой, ответила она и, достав из холодильника бутылочку молока, поставила ее на стол. – Я думала, что буду скучать без работы, но теперь у меня появилось так много новых увлечений. Теннис. Йога. Книжный клуб. Зумба. – Она улыбнулась. – И ты не поверишь, Молли, как много времени отнимает дом.
Она жестом предложила мне присаживаться за стол.
В моих воспоминаниях Нора выглядела совершенно по-другому. Я не могла представить ее на теннисном корте или на занятиях йогой. И кто такой Зумба? И вообще в ней появилась какая-то неоспоримая легкость.
– Мне совсем не понравилось, как изменился Моррисон-ридж, – сказала я, садясь за стол.
Наш старый стол был значительно больше этого квадратного столика, но я села на стул, ближайший к выходу в гостиную, на то место, где я обычно сидела, когда жила здесь.
– Должно быть, вид всех этих изменений сразу действительно может вызвать потрясение, – признала Нора. – Но они не кажутся такими уж страшными, когда появляются постепенно. – Она передала мне кружку. – Здесь совсем неплохо, Молли, – заметила Нора, садясь за стол наискосок от меня. – Получились красивые микрорайоны, заполненные привлекательными людьми, которым хочется как можно лучше устроить жизнь своих семей.
Мы поговорили немного об этих переменах, и я спросила ее про тетю Тони с дядей Тревором и про тетю Клаудию с дядей Джимом. Я пыталась вести вежливый светский разговор, но через несколько минут Нора взяла инициативу на себя.
– Молли, нам необходимо серьезно поговорить, – озабоченно произнесла она, завладев моей рукой и взглянув на меня горящими глазами. – Нам необходимо поговорить о вещах, значительно более важных, чем перемены в Моррисон-ридже. Расселл ужасно расстроил меня, сообщив, что рассказал тебе, как все было на самом деле.
– А меня нет, – возразила я, невольно высвобождая свою руку. – Нора, он поступил правильно. Я продолжала сердиться на тебя. И сейчас еще… мне трудно оправиться от… шока, вызванного этим признанием. И от возмущения, – добавила я.
  
– Конечно, я понимаю, – кивнув, сказала она.
– Лучше бы я сразу узнала правду.
– Милая, ты не смогла бы справиться с ней, – возразила она. – Мы поступили бы несправедливо, выложив тебе всю правду. И ожидая, что ты будешь держать все в себе. Ты была слишком наивной, даже для четырнадцати лет. Очень… изнеженной. – Она с тревогой посмотрела на меня. – Я даже сомневаюсь, способна ли ты сейчас пережить это, – неуверенно произнесла она. – Способна?