Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь

– Меня зовут Нора, – представилась она, протягивая Стейси руку. В детстве моим друзьям предлагалось называть ее «мисс Нора», а моего отца – «мистер Грэхем», но примерно год тому назад обращения изменились. Моя мать выросла в Пенсильвании и, перебравшись в Северную Каролину, так, в сущности, и не восприняла традиции местной культуры обращения к молодым женщинам, поэтому теперь всех звали просто по имени. Сама я еще не успела привыкнуть к этому.
  
– А меня зовут Стейси, – со смехом восприняв формальную церемонность такого знакомства, ответила Стейси, пожимая руку моей матери.
В школе Стейси казалась мне какой-то другой, хотя я не понимала пока, что же в ней изменилось. По плечам ее по-прежнему рассыпались невероятно блестящие и прямые черные волосы, густая длинная челка едва не касалась ресниц. И сами ресницы, обрамлявшие ее почти черные глаза, отличались поразительной густотой и длиной. Мальчишки в школе не могли отвести глаз от ее фигуры, и сейчас розовая майка и белые шорты великолепно подчеркивали ее достоинства. И хотя на мне был почти такой же наряд – только майка голубая, а не розовая, – я ощущала себя… ну, не то чтобы уродиной, но, честно говоря, невзрачным и тощим, плоскогрудым очкариком. По сравнению с ее волосами моя шевелюра выглядела как буйные заросли, и еще я терпеть не могла усыпавшие мой нос веснушки. Впрочем, кое-что в моей внешности мне нравилось: своеобразные голубые глаза, доставшиеся мне по наследству от семьи Арнетт. Светлые голубые радужки окружали темно-синие, почти черные каемочки. К сожалению, из-за очков этой особенности было почти не видно, но сама-то я, по крайней мере, знала о ней. И тем не менее сейчас, стоя рядом со Стейси и особо ощущая свою невзрачность и худобу, я вдруг пожалела, что пригласила ее, хотя понимала, как это подло с моей стороны. Она же не виновата, что природа не одарила меня такой же красотой.
– Ты любишь энчилады? – спросила мама, когда мы вошли в дом.
– Я обожаю мексиканскую кухню! – воскликнула Стейси.
– Отлично, – сказала мама. – Пока я готовлю рис, вы, девочки, можете заняться салатом.
Я испытывала неловкость рядом со Стейси, когда мы крошили помидоры и рвали латук для салата. С другими подружками я могла бы запросто поболтать, но, мало зная интересы Стейси, я не могла выбрать подходящую тему… можно, конечно, было поболтать о «Нью Кидс», но мне не хотелось заводить разговор о них при маме, поэтому мы хранили молчание.
Мама достала из духовки энчилады и поставила противень на пару подставок.
– Расселл! – оглянувшись к выходу из кухни, призывно крикнула она. – Ужин готов!
Мы со Стейси перетащили все блюда в столовую и уже сидели там, когда Расселл привез моего отца и подкатил его коляску к столу. Увидев папу в инвалидной коляске, Стейси явно растерялась, и на лице отразилось удивление.
– Ты, должно быть, Стейси. – Папа улыбнулся ей, и она быстро восстановила спокойствие.
– Да, – ответила она со своей очаровательной улыбкой.
– Меня зовут Грэхем, – представился он и, кивнув в сторону Расселла, добавил: – А это Расселл.
Сегодня вечером папа с Расселлом оделись как близнецы, оба в черных футболках и джинсах.
– Меня сегодня пригласили в гости, – стоя за коляской отца, сказал Расселл, взглянув на меня. – Может, Молли, ты возьмешь на себя роль хозяйки?
– С удовольствием, – ответила я, отталкивая стул и вставая из-за стола.
За ужином папу обычно кормили мама или я, а Расселл зачастую брал на себя заботы о завтраке и обеде. Ужин, по мнению моей мамы, должен был проходить в семейной обстановке, и меня это вполне устраивало. Я отлично успевала одновременно есть сама и кормить отца. Обойдя стол, я села рядом с отцом, развернув стул вполоборота к нему. Стейси сидела напротив нас, а мама устроилась во главе. Чувствуя, что Стейси смотрит на папу, я заправила салфетку ему за воротник.
– Так давно ли вы, девочки, знакомы? – спросил папа.
Мы со Стейси переглянулись.
– Вроде как два года, – ответила она. – Моя семья переехала сюда из Вашингтона, штат Колумбия.
– Большая перемена, – заметила мама, положив на тарелку парочку энчилад и передавая ее Стейси.
– Огромная, – подтвердила Стейси, взяв тарелку. – Я точно попала на другую планету. Но мне нравится. И ребята здесь славные. – Она улыбнулась мне, и мне стало стыдно за то, что я пожалела о своем приглашении.
– Братья и сестры? – коротко спросил папа.
– Две сестры и брат, – ответила она. – Все старше меня.
– Вот как, наверное, они баловали тебя? – предположил папа.
– Вы шутите? – Она рассмеялась. – Только и делали, что изводили меня!
Мама передала мне папину тарелку, и я боковой стороной вилки отделила для него кусочек лепешки.
– Чем же они изводили тебя? – спросил он и взял в рот кусочек энчилады с вилки.
– Ну, они жестоко дразнили меня и вечно пытались сваливать на меня ответственность за свои проделки. Безнадежные неслухи.
– А какая из их проделок с тобой была самая плохая? – спросил папа, проглотив еду.
Он быстро умел находить общий язык с людьми, особенно с детьми. Просто мастерски. Такая уж у него работа. Это могло показаться допросом, хотя, должна признать, что Стейси, видимо, ничего не имела против. Пока я быстро подсовывала папе кусочки лепешки, пытаясь прервать его допрос, она рассказала, как один раз ее брат наврал мальчику, который ей нравился, что у нее вши.
– Мой отец – психотерапевт, – пояснила я Стейси, когда она закончила свою вшивую историю.
– И порой забывает, что здесь он не на работе, – добавила мама, но нежно улыбнулась отцу. Выдав свою фирменную «любящую» улыбку. Теперь, покончив с готовкой ужина и пропев с ним оперную арию, она стала более благодушной.
– Ого! – воскликнула Стейси. – Нормально.
– А как насчет твоих родителей? – спросил папа. – Какой работой они занимаются?
– Ну, мой отец как-то связан с компьютерами, – ответила она. – На самом деле он остался в штате Колумбия. Они развелись. По этой причине мы в основном и переехали. В общем, у меня совершенно неблагополучная семейка.
– Таких большинство, – заметил папа, благожелательно улыбнувшись Стейси.
Стейси потыкала энчиладу вилкой.
– Мои сестры и брат остались с ним, но мне захотелось жить с мамой, вот я и приехала сюда с ней.
– А как ты восприняла их развод? – спросил папа.
– Переживала, – ответила Стейси. – Наша жизнь мгновенно вроде как пошла шиворот-навыворот. Отец не очень-то щедр в плане алиментов, а до меня ему и вовсе нет никакого дела. К тому же я вообще не понимала его. А мама теперь работает в офисе своего брата. Потому мы и перебрались сюда. Ее брат живет в Блэк-Маунтин и помогает нам выкрутиться. – Она сидела, опустив глаза, и продолжала ковырять вилкой энчиладу. – Короче, откровенно говоря, у нас сплошные неприятности.
Теперь я уже определенно радовалась, что пригласила ее. За какие-то полчаса она превратилась из некой исключительно красивой принцессы в девчонку, которой действительно нужна подруга.
– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такие испытания, – сочувственно произнес папа.
– Молли, почему бы тебе после ужина не показать Стейси наши владения? – предложила мама.
– Я так и хотела, – откликнулась я. – Можно, она покатается на твоем велосипеде?
– Конечно, – сказала мама, послав мне свою «любящую» улыбку, и я почувствовала, как мне повезло с семьей.
  
6
 
После уборки кухни я вывела из гаража мамин велик, и мы, активно крутя педалями, выехали на экскурсию по Моррисон-риджу. Доехав до Адского провала, мы слезли с великов и поплелись с ними наверх пешком.
  
– Здесь невозможно проехать на велике, – пояснила я и поведала ей, как однажды, пытаясь съехать с Адского провала, свалилась и сломала руку.
Мы уже преодолели половину пути до вершины и с трудом дышали, когда Стейси спросила:
– Что случилось с твоим отцом?
– У него рассеянный склероз, – ответила я.