Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь
Я ненавидела воспоминания о том периоде моей жизни. После смерти отца я была еще слишком юной, чтобы действительно сбежать оттуда – да и куда бы я сбежала? – поэтому я совершила этот побег мысленно, только в мыслях я могла уединиться со своей исключительно мучительной болью, вспоминая умершего отца. Он стал моей жизнью. Этому человеку я могла рассказать обо всем на свете. И я знала, что этот человек безоговорочно любил меня. Остаток того ужасного лета я провела, запершись в своей комнате, отказываясь разговаривать с кем бы то ни было.
– Так как моя кузина Дэни опять уезжала в школу-интернат имени Вирджинии Дэйр, то я тоже сказала Норе, что хочу учиться там, – продолжила я. – Только так я могла уехать из Риджа. Она согласилась. Вероятно, после смерти отца она даже радовалась, что избавится от меня, – добавила я, поморщившись. Я сомневалась, что это правда. – Дэни иногда уезжала из интерната домой, по выходным или на каникулы, – продолжила я, – но я с тех пор почти никогда не возвращалась в Моррисон-ридж. Проводила выходные и каникулы со своими школьными подругами в их семьях, и Нора ни разу не воспротивилась моим планам держаться подальше от дома, хотя Амалия иногда звонила мне в школу и умоляла прийти повидаться с ней. Папа оставил деньги, которые я унаследовала в восемнадцать лет, и, окончив школу, мы с моей подругой сразу перебрались сюда, в Сан-Диего. Ну а конец этой истории ты уже знаешь. Я поступила в университет. Потом встреча с Джорданом. Помолвка. Разрыв помолвки. И наконец, встреча с тобой, лучшее, что когда-либо случалось в моей…
– Молли, – перебил меня он, – и все-таки я не понимаю… Пусть Нора была равнодушна. Но почему ты не попыталась выяснить с ней отношения? И со своей биологической матерью тоже? Это совсем не похоже на тебя, малыш. Мне так и непонятно, почему ты вот так просто вычеркнула из своей жизни всех своих родственников.
Я заплакала. Естественно, он не может этого понять. Я предоставила ему туманную, сокращенную версию моего детства, и получился полный бред.
– Наверное, есть что-то еще? – спросил он. – О чем тебе не хочется говорить мне. Может, с тобой там плохо обращались? Я прав?
Я отрицательно покачала головой.
– Я боюсь того, как ты воспримешь всю правду, – призналась я.
– Молли… я люблю тебя. Неужели ты думаешь, что я смогу бросить тебя? Я никогда и ничем не обижу тебя.
Я слегка отодвинулась, чтобы лучше видеть его лицо. Я подняла на диван ноги, согнув их в коленях, и обхватила руками, поплотнее запахнувшись в шаль и свернувшись наподобие ежика. Эйден пристально наблюдал за мной, и я поняла, что должна довериться ему. Если я сейчас не скажу ему правды, то между нами встанет прошлое, и эта стена лжи погубит нашу жизнь.
Высвободив из-под шали одну руку, я дотянулась до его руки. Она лежала у него на коленях. А сам он продолжал озабоченно смотреть на меня. И вот, глядя в его добрые глаза, я собралась с духом.
– Нора убила моего отца, – просто сказала я и умолкла, сознавая, что это последняя подробность, и больше я пока не в силах ничего объяснять.
53
Моррисон-риджВ тот вечер, когда я собиралась встретиться с Крисом, Расселл отвез меня к бабуле около семи часов. Я порадовалась тому, что мы уехали до того, как родственники начали приходить на собрание. В тот вечер мне не хотелось никаких светских бесед. В машине мы с Расселлом не проронили ни слова, и я даже испугалась, что он догадался о моей затее. Да, сегодня я панически боялась любых осложнений. На самом деле он никак не мог ничего узнать, однако я невольно ждала каких-то нотаций, но так и не дождалась, с облегчением увидев, что мы уже свернули на бабушкину круговую подъездную дорогу.
– Утром я заеду за тобой, – сказал он, когда я открыла дверцу машины.
– Спасибо, я могу и прогуляться. – И я спрыгнула на землю и, захватив с пола салона свой рюкзак и захлопнув дверцу, направилась по дорожке к дому. – Бабуля? – позвала я, едва войдя в незапертую входную дверь.
В доме царила такая тишина и спокойствие, что было слышно, как тикают часы на каминной полке под рогатой головой оленя. Подумав, что бабушка вышла в сад, я направилась по коридору к задней двери, но, проходя мимо библиотеки, увидела, что она сидит там. Бабуля сидела около окна в вольтеровском кресле, с открытой книгой на коленях.
– Бабуля? – повторила я, входя в комнату, и она медленно повернула голову в мою сторону.
– Привет, дорогая, – откликнулась она.
Наклонившись, я чмокнула ее в щеку. Судя по запаху, исходящему от ее волос, она не мыла их несколько дней. Вместо обычного кудрявого беспорядка пряди волос вяло свисали по ее щекам.
– Ты себя хорошо чувствуешь? – поинтересовалась я.
– Устала, – сказала она, откинув назад голову так, что взгляды наших голубых глаз наконец встретились. – Просто в последнее время я стала быстро уставать.
Я едва услышала ее ответ на мой вопрос. Мои мысли были далеко от этой библиотеки.
– Хочешь, посмотрим кино? – предложила я.
До семи оставалась пара минут. Если мы посмотрим двухчасовой фильм, то около половины десятого я смогу сделать вид, что иду спать, и, возможно, вдохновлю ее тоже лечь пораньше. Тогда к десяти часам я спокойно выйду из дома. Такой вариант будет идеальным.
– Кто-нибудь уже пришел к вам? – спросила бабуля, словно не услышала моего предложения насчет кино.
– Пока нет. – Я устроилась на другом удобном кресле в библиотеке и прижала рюкзак к груди, где все те же бешеные белки продолжали метаться, щекоча ребра.
– Ты слышала мое предложение насчет кино? – спросила я. – Хочешь посмотреть что-нибудь?
Она продолжала молча смотреть в книгу, точно не слышала меня.
– Или тебе хочется просто почитать? – добавила я с нарастающим разочарованием.
– Полагаю, лучше посмотрим кино, – после долгой паузы ответила она. – Выбери сама что хочешь. Мне все равно, что мы будем смотреть.
Как и мне на самом деле. Я порадовалась, однако, что она приняла такое решение, и отправилась искать фильм подлиннее, часа на два или около того.
* * *Сидя на диване, мы смотрели «В случае убийства набирайте «М», или, вернее, кино шло на экране телевизора, но я смотрела в основном на каминные часы, представляя свое бегство из дома бабули. Собственные мысли совершенно поглотили меня, и я не сразу заметила, что застывший взгляд бабушки устремлен куда-то вдаль, а вовсе не на экран. Сегодня вечером она явно чем-то расстроена, вероятнее всего, из-за дяди Тревора и этого семейного собрания, и я понимала, что мне следовало бы спросить, о чем она думает. «Разговори ее», – мог бы сказать папа. Но сегодня вечером все мои помыслы и душевные силы сосредоточились лишь на будущей встрече с Крисом.
С начала фильма прошло всего полчаса, когда бабуля вдруг повернулась и посмотрела на меня.
– Молли, я так устала сегодня, – сказала она. – Ты не возражаешь, если я пойду спать? Мне не хочется оставлять тебя в одиночестве, но…
– Конечно, конечно, ложись, – поспешно согласилась я, удивляясь, как мне повезло. – Со мной все будет в порядке. Я просто досмотрю кино, а потом почитаю немного в постели.
– Спасибо, дорогая. – Взявшись за подлокотник дивана, она с трудом поднялась на ноги и осторожно сделала пару шагов. Сегодня вечером она выглядела на тысячу лет.
Услышав, как со скрипом закрылась дверь ее спальни, я напряженно выпрямилась и с нетерпением принялась дожидаться окончания фильма. Последние полчаса, казалось, тянулись целую вечность. Едва завидев конечные титры, я выключила телевизор, прошлась по дому до бабулиной спальни и приложила ухо к двери, надеясь услышать ее легкое похрапывание. Но совершенно безошибочно услышала приглушенное рыдание. Я замерла, не зная, как поступить. Мне следовало постучаться к ней. Следовало посидеть возле ее кровати и утешить ее. Но она ведь ушла спать, то есть, очевидно, хотела побыть в одиночестве. Я убеждала себя в этом, возвращаясь в гостевую комнату. В этой гостевой комнате я проторчала до четверти десятого, неподвижно просидела в полной темноте с рюкзаком на плече, жалея, что не могу зажать в руке аметистовую ладошку. Потом я встала и, опять пройдя до спальни бабушки, приложила ухо к ее двери. На сей раз все было тихо.