Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь
Шарлотт и Роли – два города, где он давал интервью по радио, – явно лидировали по количеству публики на презентациях.
– В общем, нам надо запомнить это для следующего тура, – заявила я вчера вечером, когда мы возвращались в отель после рекламной книжной акции в Роли, где папа усердно подписывал свои книги. – Главное – организовать побольше интервью!
Мои спутники промолчали, и я подумала, что они так устали, что способны лишь забыться мертвым сном в последнем из череды наших отелей.
Но, вообще говоря, наше четырехдневное путешествие, казалось, скорее не утомляло отца, а придавало ему новые силы. Разговаривая по телефону с мамой, я всякий раз старалась успокоить ее тревоги, уверяя, что папа прекрасно себя чувствует. А в нашем сегодняшнем утреннем разговоре сообщила ей, что он явно бодрее меня. Конечно, я не сказала всей правды, поскольку с моим отцом определенно что-то происходило. Он вел себя как-то по-новому, легкомысленно. Вдобавок он с удовольствием согласился заехать на пикник к родственникам Расселла.
– Нам все равно нужно будет где-нибудь поесть, – сказал он вчера вечером, когда мы обсуждали наш маршрут, – и я предпочел бы, разумеется, скорее побывать на твоем семейном пикнике, чем в очередном «Макдоналдсе».
Мне, естественно, не терпелось добраться до дома, чтобы поболтать с Крисом и Стейси, но раз этот пикник порадует папу и Расселла, я всячески поддержу их.
– Как насчет музыки? – спросил меня папа, когда мы выехали с парковки отеля в Роли.
Я издала тихий стон. Мне уже надоела его музыкальная коллекция, и даже думать не хотелось о том, чтобы слушать ее очередные четыре часа.
– Может, мы пока просто послушаем радио? – предложила я.
– О нет, – возразил Расселл. – Лично я еще не наслушался Вилли Нельсона [29].
Я рассмеялась. На самом деле некоторые музыкальные пристрастия папы Расселл считал спорными, и ему уже давно осточертела одна из популярных песен Нельсона «Снова в дороге».
– Да ладно, – бросил папа, сидя за креслом Расселла. – Пусть девочка пеняет на себя, раз не хочет слушать те новые записи, что мы купили для нее.
– Когда это у вас была возможность купить новые записи? – оглянувшись на него, спросила я, уже заинтригованно положив себе на колени футляр с кассетами.
Может, я случайно выразила недовольство тем, что у него нет никаких записей «Нью Кидс», и, наверное, подумав о долгой дороге домой, он послал Расселла прикупить их для меня.
Расстегнув молнию и откинув крышку, я увидела, что на кассетах лежат два билета на один из концертов Волшебного Летнего турне группы «Нью Кидс он зе Блок», который будет восьмого августа в Атланте. Схватив эти билеты, я поднесла их поближе к глазам, словно не могла поверить в реальность.
– О боже, о боже, о боже! – восторженно закричала я. – Неужели они настоящие?
– Более чем настоящие, судя по цене, – рассмеявшись, ответил папа. – Я давно прикупил их, но сомневался, сможем ли мы добраться туда. А теперь, осознав, как мы справились с этой поездкой, подумал, что мы с Расселлом без проблем довезем тебя до Атланты и проведем там пару дней.
– О господи, мне до сих пор не верится! – Я все еще разглядывала билеты, вчитываясь в каждое слово. – Но здесь же только два билета…
– Нет уж, спасибо, мы с Расселлом предпочтем пропустить это событие.
– Хвала Иисусу, – добавил Расселл, и я обиженно стукнула его по плечу. Я знала, что он считал «Нью Кидс» весьма фальшивыми и посредственными исполнителями.
Отстегнув ремень безопасности, я проскочила между креслами и обняла отца.
– Возвращайся на место, – рассмеявшись, попросил он. – Ты пугаешь меня.
– То есть я могу пригласить с собой кого-то из друзей? – спросила я его, вновь застегивая ремень.
– Кого захочешь.
В первый момент я сразу подумала о Крисе, но быстро поняла, что это невозможно по множеству причин. Кроме того, мнение Криса о «Нью Кидс» лишь слегка лучше, чем мнение Расселла.
– Могу я пригласить Стейси? – Я мельком глянула на Расселла, зная, как он оценил ее. Его лицо осталось невозмутимым. Если он по-прежнему и думал, что Стейси «нарывается на неприятности», то не сказал ни слова.
– Конечно, – ответил папа.
Я не могла дождаться, когда попаду домой, чтобы позвонить ей.
* * *Мы уже подъезжали к повороту на Хендерсонвилль, и меня вдруг ужаснула одна мысль. Что, если та любимая женщина, с которой Расселл болтал по телефону, тоже будет на их семейной встрече? Я тут же представила себе коварную соблазнительницу, которая уводит его от нас, и заранее невзлюбила ее.
Когда мы заехали на заправку и Расселл вышел из машины, я повернулась к отцу.
– По-моему, нам надо познакомить Расселла с Дженет, – заявила я.
Папа удивленно посмотрел на меня и, видимо, угадав ход моих мыслей, рассмеялся.
– Это единственные известные тебе взрослые люди среди чернокожего населения, и поэтому ты думаешь, что они составят подходящую пару? – спросил он.
– Неужели ты думаешь, что они не понравятся друг другу? – спросила я.
– Я думаю, что Расселл вполне способен сам распоряжаться своей личной жизнью, – ответил папа.
Мне хотелось рассказать ему о подслушанном телефонном разговоре, но тогда он узнает, что я сама зачем-то торчала в телефонной будке.
– Я просто беспокоюсь, что он найдет подругу, живущую далеко от нашего дома, и тогда покинет нас, – призналась я.
– С каких это пор ты стала такой беспокойной? – спросил папа. – Поверь мне, солнышко, тебе не стоит беспокоиться из-за Расселла.
* * *Чуть позже Расселл выключил запись «Битлов», которую мы слушали последние полчаса. Вскоре он свернул на сельскую дорогу, и мы петляли по ней несколько миль, выехав в результате на холмистую гравийную дорожку, слегка напомнившую мне Моррисон-ридж, поскольку с двух сторон ее обрамляли тенистые лесные массивы. После долгих часов музыки тишина в машине казалась благословенной, да и сама эта дорога воспринималась с каким-то почти священным трепетом. Мне вспомнилось, как Расселл рассказывал мне, что его прапрапрадедушка получил эти земли от своего хозяина. Взглянув на Расселла, я подумала, что никогда еще не видела на его лице такого умиротворенного выражения. Здесь его родовое гнездо. Его Моррисон-ридж.
– Вон в том старом доме слева живет твоя сестра, верно? – спросил папа Расселла.
– Точно, – откликнулся Расселл, – это дом Ванды.
Я пригляделась к растущим слева деревьям и увидела за ними угол какого-то дома.
– Пап, а ты что, бывал здесь раньше? – удивленно спросила я, слушая, как хрустит гравий под шинами нашего минивэна, продиравшегося через хитросплетения лесной дорожки.
– Пару раз, правда, Расселл? – спросил папа. – В прошлом году на крещении твоей племянницы и…
– И два года назад на мой день рождения, – закончил Расселл.
Дорога резко выехала из лесной тени, и мне показалось, что даже через закрытые окна машины я уже слышу запах барбекю.
– Грэхем, сегодня всего семьдесят пять градусов [30], – сообщил Расселл, глянув в зеркало заднего вида, – но если вам станет слишком жарко, то в маминой спальне есть кондиционер, и я уверен, что она позволит вам отдохнуть там.
– Со мной, несомненно, все будет в порядке, – бодро произнес папа.
Деревья расступились, и Расселл выехал на огромную поляну, с которой открывался совершенно новый вид. Посередине возвышался большой бревенчатый дом. Коричневые бревна, скрепленные белым известковым раствором, образовывали странный, беспорядочно полосатый фасад, и сам дом выглядел старым, но крепким. Около боковой стены на лужайке стояло полдюжины столиков для пикника, покрытых белыми бумажными скатертями. Газон пестрел машинами и грузовиками, и я заметила в задней части кузова одного грузовика большую жаровню со свиной тушей, над которой поднималось дымное и мерцающее легкими искрами марево жара.