Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь

Слово «любовница» покоробило меня. Мне не хотелось представлять отца в роли любовника, однако в последнее время, казалось, жизнь заставляла меня думать об этом, хотелось мне того или нет.
Амалия свернула на дорожку, ведущую к дому тети Клаудии и дяди Джима.
– Нора, возможно, не воплощенная сердечность, но она очень практична и, увидев тебя, приняла как родную. Разве ты не понимаешь, что в итоге тебе очень повезло, у тебя появились замечательные родители.
  
– Еще как повезло, – кивнув, подхватила я, – ведь меня любят трое родителей.
Однако легкая душевная боль пока не собиралась покидать меня.
* * *
Из пяти семейных домов Моррисон-риджа самым захудалым выглядел дом тети Клаудии и дяди Джима. Подозреваю, однако, что, когда его построили, он смотрелся вполне прилично. Двухэтажное здание серовато-коричневого цвета на черном цоколе, хотя его и разглядеть-то было трудно, потому что вокруг него вечно громоздились три старые легковые машины и один обшарпанный пикап, да вдобавок одна стена обросла густым кустарником, а длинные плети плюща почти полностью скрывали крыльцо.
Сколько же я уже не заходила к ним в гости? Я попыталась вспомнить. На тринадцатилетие Дэни устроили большую вечеринку, должно быть, тогда-то я и была у них последний раз. Тогда она еще выглядела обычной девочкой, с такими же, как у меня, скучными каштановыми волосами и свежим лицом, не тронутым косметикой. С того вечера мне запомнилось лишь то, что тетя Клаудия предложила Дэни поделиться со мной новым ювелирным набором юного умельца, и, вместо того чтобы дать мне поиграть с ним, Дэни спустила весь бисер и проволочки в туалет. Я правда терпеть ее не могла. Мама однажды сказала мне, что мы полюбим друг друга, став старше, но я даже не представляла, что такое вообще может случиться.
Едва мы с Амалией вступили в дом, как я мгновенно вспомнила присущий ему запах. Так больше не пахло нигде. Он напоминал мне ароматы свежеиспеченного хлеба, теплого, на дрожжах.
– Бродит пиво Джима, – сказала Амалия. – Теперь этим запахом пропитался весь дом.
– Вроде бы приятный запах, – нерешительно произнесла я. Настораживал только странный кисловатый оттенок.
– В малых дозах, безусловно, – заметила она, поставив корзинку с уборочным хозяйством на кухонный стол. – По крайней мере скрывает запах курева. Хотя ко времени окончания уборки в этом доме я думаю лишь о том, как бы поскорее принять душ и смыть этот запах с волос.
– Тише, – прошептала я, испугавшись, что кто-то может быть дома.
– О, никого нет. – Амалия открыла шкафчик под раковиной и вытащила бутылку средства для мытья посуды. – Джим отправился вывозить мусор, Клаудия сегодня строчит круги или что-то в этом роде, а вот у Дэни – не помню, но тоже какие-то дела.
– Вероятно, в торговом центре, надо же ей обновлять свой черный гардероб.
– Не стоит относиться к ней так сурово, – заметила Амалия и, пустив струю воды, выдавила немного геля на раковину. – Когда я появилась с тобой в Моррисон-ридже, она переживала больше всех. За исключением Норы, разумеется.
– Дэни переживала? Почему? Она же тогда была совсем ребенком.
– Твой отец души в ней не чаял, вот почему, – пояснила Амалия и отрегулировала температуру, держа пальцы под струей воды. – Она жила словно маленькая принцесса, а потом появилась ты и полностью завладела его вниманием. Ей вполне можно посочувствовать.
Это удивило меня, хотя, вспомнив их общение, я осознала, что мой отец всегда относился к Дэни с особой сердечностью. Если кто-то из родственников высмеивал ее боевую раскраску или странности поведения, он всегда защищал ее, говоря что-то типа того, что «она испытывает свои крылышки».
Впрочем, дом Дэни выглядел жутко грязным, по крайней мере, если оценивать состояние кухни и ту часть гостиной, что я уже видела. В нашем доме всегда было «прибрано», как могла бы сказать Нора.
– Я могу убраться в домах Бесс – твоей бабушки – или Тревора с Тони часа за два. – Амалия закрыла кран и вытерла руки посудным полотенцем. – А на этот бардак уходит минимум четыре. Тони держит дом в приличном состоянии, и там у меня не так много работы, но Клаудия… взгляни, какая здесь грязь. И поверь мне, специально оставлена для меня.
– Что значит, специально для тебя?
– Клаудия обожала Нору, поэтому, когда появилась я… в общем, она возражала против того, чтобы я жила в Моррисон-ридже. Она считала меня разлучницей, разрушительницей семейных гнезд. – Она с улыбкой взглянула на меня. – Но я никогда не поступлю так с Норой. – Она отодвинула один из стульев от кухонного стола. – Может, ты посидишь здесь, пока я работаю, составишь мне компанию? – предложила она.
– Хочешь, я приберусь в одной из комнат? – предложила я.
– Нет, Молли, не надо мне помогать. Еще ладно, если бы мне платили, тогда я могла бы поделиться с тобой, но мне не платят, поэтому я лучше управлюсь сама. Можешь включить радио и потанцевать. Или просто поболтай со мной.
Я устроилась на стуле, поставив локти на стол.
– А почему ты сказала, что тебе не платят? – Я всегда считала, что Амалия как раз зарабатывала уборкой домов.
– Ну, плата, во всяком случае, не подразумевает денег, – сказала она, натягивая желтые резиновые перчатки и начиная мыть оставленную в раковине посуду. – Зато я получаю жилье, а это важно, так что мне грех жаловаться.
– Но… на что же ты покупаешь еду и одежду или другие нужные вещи? – Я подумала о ее длинных волосах, всегда пахнувших жимолостью. – На что же ты покупаешь шампунь и тому подобное?
Я не могу сказать, задержалась ли она с ответом, поскольку усиленно оттирала сковородку, или ей просто не хотелось говорить мне.
– Твой отец, – наконец сказала она. – Он каждый месяц дает мне деньги. Не много, но достаточно.
– А мама знает? – практически шепотом спросила я.
– О конечно! – Она сполоснула сковородку под краном. – Он не стал бы втихаря делать ничего подобного.
– Да уж, семейка у меня просто чокнутая, – покачав головой, со смехом сказала я.
– Пожалуйста, не говори так, – попросила она, поставив сковородку на сушилку. – Терпеть не могу это отвратительное словечко.
– Чокнутая? – Я не поняла, какое из слов ей не понравилось: «чокнутая» или «семейка».
– Да. Ненавижу это определение. – Ее плечи ссутулились. Чуть погодя она взглянула на меня. – Ты рада, что поедешь в книжный тур? – спросила она, как обычно резко меняя направление разговора.
– Конечно, – ответила я, с удовольствием переходя на новую тему.
Я вспомнила, что Амалия когда-то преподавала танцы в психиатрической больнице, где работал папа. Наверное, с тех пор она так остро воспринимает слово «чокнутый».
– Еще у нас будут брать пару интервью для радиопередач, – сообщила я. – Правда здорово? Сегодня утром звонил папин издатель, дал нам адреса городских радиостанций в Шарлотте и Роли. Хотя издатель, видимо, забыл о папиных физических сложностях, поэтому пару часов вопрос оставался открытым, пока он не подтвердил, что доступ в эти студии вполне удобен.
– Действительно, здорово, – согласилась Амалия.
– Но я все-таки волнуюсь, – призналась я. – Мне хочется поехать в этот тур, чтобы по-настоящему помочь папе.
Этот тур мог стать очередной возможностью показать моему отцу, как высоко его ценят, и мне хотелось, чтобы он счастливо провел это время.
Амалия сняла перчатки и, оставив их на краю сушилки, улыбнулась.
– Боже, малышка, как я люблю тебя, – сказала она. – Ты очень хорошая дочь, Молли.
Опустив глаза, я грустно уставилась на свои руки. Я совсем не чувствовала себя хорошей дочерью. Этому книжному туру мешал один гигантский минус, и я с тревогой подумала еще об одной важной проблеме: если Крису хватит смелости позвонить мне после вчерашней истории, то он не застанет меня дома.
  
Амалия взяла губку и начала протирать стол.
– Кстати, – сказала она, не глядя на меня, – говорят, у тебя появился какой-то парень.