На высоте 2 (СИ)
Утро пришло резко, как это обычно бывает на леднике: будто кто-то включил прожектор прямо над нашей палаткой. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и первым делом услышала… смех. Самир сидел, завернувшись в спальник, ел сублимированную кашу и, клянусь, выглядел почти нормальным. Щёки порозовели, губы перестали кровоточить, а в глазах появился блеск.
– Как ты? – спросила я, усаживаясь рядом.
– Живой, мэм, – смущённо потупился он. – Простите за доставленное неудобство.
Мэм. Господи. Вот откуда он такой взялся?
– Ничего, – я улыбнулась. – Главное, что с тобой все хорошо.
Миша сунул ему термокружку:
– Пей. И слушай внимательно. Через два-три часа твой шерпа должен быть здесь. Ты как думаешь, сможешь спуститься?
Самир уверенно качнул головой.
– Смогу. Правда. Я в норме. Просто немного запаниковал.
Миша задержал на парне внимательный взгляд, а удостоверившись, что тот держится уверенно, расслабил плечи.
– Ладно. Тогда мы уходим.
В словах Горского не было вопроса. Он утверждал. Но Самир отчаянно затряс головой:
– Конечно! Я не могу допустить, чтобы из-за этого дурацкого недоразумения сорвался такой рекорд! Вы просто… удивительная, мэм. Можно… я с вами сфотографируюсь?
Горский за спиной Самира беззвучно заржал. А я, пораженная тем, что парень, похоже, искренне так считал, неуверенно пожала плечами:
– Конечно.
Мы щелкнулись, и сразу же принялись собирать лагерь. А спустя час выдвинулись дальше.
– Кира. Мы ещё не успели отойти и ста метров! С ним все нормально. Вперед смотри, да?!
Ч-черт. Горский, конечно же, прав, мне нужно было сосредоточиться, иначе добром это не кончится. Я кивнула и пошла дальше, глядя строго под ноги. Шла молча, пока ледник не поднялся чуть выше. Здесь был широкий открытый участок – отличное место для того, чтобы попытаться связаться с командой Самира. Будто считав мои мысли, Миша остановился и достал спутниковый модуль. Я задержала дыхание. Прибор издал короткий писк. Миша нахмурился, отбежал к большому ледовому валуну, поднял руку повыше, потом ещё выше. Наконец выругался и сказал:
– Есть! Его забрали. Всё. Он не один.
Я не понимала, как же сильно переживала на самом деле, пока у меня не подкосились колени. Без сил опустившись на рюкзак, я закрыла глаза, а когда открыла – увидела, что Миша смотрит на меня с диковинной смесью раздражения, нежности и какого-то непонятного недоумения во взгляде.
– Ну что с тобой?
– Не знаю… Мы пережили столько смертей, что, наверное, я и тут была готова к самому худшему. А оно… Вон… Как… – проговорила, стуча зубами. Горский покачал головой, но ругать меня за упадническое настроение не стал. И даже дал мне какое-то время, чтобы прийти в себя, перед тем как погнал дальше.
Путь до базового лагеря Броуд-Пика занял у нас целый день. Броуд-Пик не выглядел таким хищным, как К2, но в нём было что-то беспощадное. Когда мы увидели первые палатки базового лагеря, я почувствовала, что едва могу шевелиться. Казалось, будто на нас смотрят сразу три гиганта: Гашербрумы, Броуд-Пик и далёкий, но всё же видимый силуэт К2.
– Ну что, Махова, – Миша подтянул рюкзак, – ещё одна вершина?
– Ещё одна, – кивнула я, чувствуя в груди странную смесь страха, готовности и благодарности. За то, что Самир жив. За то, что Миша рядом. За то, что горы пока что оставляют нам шанс.
Мы подошли к палаткам. Не знаю, как объяснить, но это был совсем другой лагерь. Хотя, казалось бы, все подобные лагеря между собой похожи. А нет…
Мы едва успели выпить по кружке чая, как Миша уже водрузил на стол карту.
– Идем, как и задумали. Погода позволяет – я посмотрел. Сейчас отдых, ночью выдвигаемся к первому лагерю, днём добираемся до второго, спим, потом третий и сразу штурм, а там вниз, насколько хватит сил. Вопросы, возражения, предложения?
– Можно просто не ходить? – вяло поинтересовалась я.
– Нет, – закатил глаза Горский. – Что-нибудь еще?
Я картинно вздохнула. Ками со скромной улыбкой заметил:
– Погода хорошая. Окно узкое, но стабильное. Нужно идти.
Как будто правда думал, что я готова слиться. Они были такими наивными. Ха… Да, я устала. Ноги гудели, ныла каждая косточка, но внутри уже разгоралось знакомое предвкушение. Балторо остался позади, а впереди – ещё один гигант. А еще я была в прекраснейшем настроении, потому что мы, наконец, узнали хорошую новость – Самир воссоединился со своей группой, а значит, ему больше ничего не угрожало.
Как и планировалось, из базового лагеря наша группа выдвинулась ночью. Ледник под Броуд-Пиком был другим. Более живым, что ли. Казалось, его дыхание я чувствовала даже ботинками. Тихие, едва уловимые толчки шли откуда-то снизу, вверх по ногам, в позвоночник.
– Нет, вы этого, что, не слышите? – не выдержала я на одном из участков. Ками остановился, прислушался, касаясь ладонью снега.
– Слышу, конечно.
– И? Это не опасно? – шепнула я, хотя говорить шёпотом на этой высоте было глупо. Горский, нахмурившись, завис рядом. Ками задумался, подбирая слова:
– Если ледник дышит ровно – значит, гора принимает гостей. А если часто и рвано – ждите испытаний.
Я прислушалась, но различила только собственное сердцебиение и хруст кошек.
– И как он дышит сейчас?
Ками отвел глаза, не переставая улыбаться:
– Так, что я бы советовал нам всем быть начеку.
Да мы, вроде бы, и не расслабляясь…
В первый лагерь наша группа пришла с рассветом. Первыми шерпы, следом я, замыкал процессию Миша с Ками. Поставили палатку прямо на выровненном снежном плато. Ледник под нами размеренно «ворчал». Я провалилась в короткий, тревожный сон и очнулась, когда Горский потрепал меня по капюшону. Надо было двигаться дальше. Туда, где было по-настоящему тяжко. Я упрямо шла за Ками, стараясь не отставать.
– Смотри, – Миша кивнул на линию из палаток выше. – Завтра нас будет много на маршруте. Главная задача – не увязнуть в пробке.
– Почему тут столько народу? Вроде же не самый популярный маршрут, – пробурчала я.
– Современные технологии делают горы доступнее.
– Почему-то это совершенно не радует.
– Я даже знаю почему. Слишком много случайных людей здесь стало появляться.
Второй лагерь встречал нас резким ветром и узкой площадкой, где палатки стояли почти впритык. На ужин была лапша с тушёнкой. И если обычно на такой высоте есть не хотелось совершенно, то тут я даже попросила добавки. Горский как-то странно на меня глянул.
– Что?
– Ничего. Кушай-кушай.
Ночью я несколько раз просыпалась – от того самого «дыхания». Казалось, гора негромко посапывает. Я открыла глаза и прошептала:
– Только давай без испытаний, ладно? Мы и так своё огребли.
Гора не ответила.
На штурм мы отправились из третьего лагеря, куда поднялись накануне днём, выжав из себя последние силы. На этом этапе я уже не думала ни о Самире, ни о Красной Шапке, ни о ставках в интернете. Во мне было одно желание – выжить, даже когда хотелось просто лечь и умереть.
Склон к вершине Броуд-Пика оказался обманчиво доброжелательным. Угол не такой, как на Гашербрумах, но снег местами проваливался до колена, и каждый метр давался как маленькая победа. Дважды приходилось обходить горбатыми дугами свежие карнизы. Один раз нависшая снежная полка с глухим треском осела где-то сбоку – достаточно близко, чтобы по спине пробежали мурашки.
Ками шел первым, словно машина. Миша шёл чуть ниже, держал верёвку и время от времени подбадривал меня короткими фразами, вроде «хорошая у тебя тяга, Кир».
Солнце поднялось, когда до вершины оставалось метров сто. Самое мерзкое расстояние в восьмитысячниках. Тело уже давно кричит «я больше не могу», но тебе нужно убедить его в обратном, выжимая остатки сил.
Вершина Броуд-Пика оказалась вытянутой, с длинной карнизной кромкой. Знаменитый «широкий пик» оправдывал название – это был не острый зуб, а целый балкон над миром. С одной стороны темнел К2 – огромный, почти нереальный. С другой – гряда вершин поменьше.