На высоте 2 (СИ)

– А я знал, что Янис в конечном счете решит сказать правду. Он хороший парень.
– Да я же не спорю! Просто… У него тяжелая ситуация, и совершенно не до того.
– Как видишь, ты ошибалась, – резюмировал я.
Разговор постепенно сходил на нет, а лагерь тем временем жил дальше: кто-то чистил горелку, кто-то ругался на спутниковую связь, шерпы стучали кастрюлями в кухонной палатке. Пахло супом, горячей водой и льдом, который таял под солнцем.
  
Вечером лагерь снова ожил: новички принесли свежие слухи, кто-то включил портативную колонку, заиграла странная смесь из пакистанского попа и старого рока. Мы с Кирой сидели у входа в палатку, завернувшись в спальники, и просто смотрели, как солнце ложилось за зубцы Чоголисы и К2. Остальные во всю готовились к пудже. Мы приняли участие в официальной, так сказать, части, но на тусовку оставаться не стали – Кира так широко зевала, что, клянусь, я услышал, как хрустнула ее челюсть.
– Кто-то хочет спать, – бросил я.
– Нет! Ну, то есть совсем чуть-чуть...
– Ага. Понял. Пойдем уже, пока ты не уснула сидя.
Мы полезли в палатку, и она, устроившись рядом, знакомо ткнулась лбом мне в плечо. Я погладил ее по лопаткам, в который раз отмечая, что эта женщина делает со мной что-то неправильное: я начинаю думать не о вершинах, а о том, как бы не растерять вот такие минуты. Как бы и их приумножить. Может, так оно и бывает, если любишь? Может, я просто никого до нее не любил – вот и не знал?
Прежде чем лечь спать, я достал спутниковый телефон. Сигнал был слабый, но был. Этого хватало.
– Ты кому пишешь? – тихо спросила Кира, не открывая глаз.
– Мировой общественности, – хмыкнул я. – Раз уж вокруг нас подняли такой шум, почему бы не подкинуть им материала?
– Миша…
Но в её голосе не было недовольства. Скорее – любопытство.
Я открыл галерею. Там были кадры со склонов, вершины, селфи с Кирой, ролик для спонсоров. Выбрал одно фото: мы с ней стоим на вершине Гашербрума 2, слегка перекошенные от ветра, красные, уставшие, но такие живые!
Подписал: «Мы это сделали. Всем врагам назло».
Добавил: «А тем, кто верил – спасибо. Мы идём дальше».
Нажал «отправить».
Сообщение долго думало, но все-таки, когда я уж было решил, что ничего не получится, ушло в большой мир.
Кира открыла глаза, посмотрела на меня долгим внимательным взглядом.
– Ты знаешь… – сказала она мягко. – Иногда мне кажется, что ты больше живёшь в горах, чем в реальности.
Я усмехнулся.
– А вот и нет. 
– Нет?
– Что ты! С тобой я забываю обо всем на свете. А значит, что?
– Что?
– Моя реальность – это ты… – я коснулся её пальцев – …а где? В горах, или у подножья – это уже дело третье.
– Вот умеешь же, когда хочешь! – восхитилась Кира. Потом тихо рассмеялась и закрыла глаза.
– Умею что?
– Говорить красиво. Так, что душа разворачивается в груди.
– Говорить красиво… – повторил я вполголоса. – Махова, да если бы ты знала, сколько лет мне казалось, что в этом смысле мне уже нечего сказать.
Она тихо улыбнулась, не открывая глаз, и подвинулась ближе, как будто ей было мало воздуха у моего плеча. Странно… Я лезу в горы ради ощущения жизни, ради движения вверх, ради победы над самим собой. Она лезет ради смысла, поиска какого-то своего непонятного «почему». Но когда мы лежим вдвоём в маленькой палатке, слушая, как трещит ледник у подножья лагеря, и чувствуя, что никто из нас сейчас не один, именно это кажется самым важным.
Я отложил телефон, погасил фонарик и уже собирался укутать нас обоих спальником. Кира быстро задремала. Я закрыл глаза, и в ту же секунду ледник под лагерем тихо, почти незаметно вздохнул – звук еле слышный, но такой, что я тут же настороженно замер. Почему-то казалось, что гора хотела нам что-то сказать. Кира не услышала, потому что спала. А я, не в силах расшифровать сигнал, еще долго лежал, прислушиваясь к ночи и к собственному сердцу, которое билось чуть быстрее обычного.
Утро пришло резко – как будто кто-то сорвал покрывало с палатки. Свет хлынул сквозь тонкую ткань, и я понял, что задремал лишь под конец ночи. Голова была ясной, тело – удивительно податливым.
Кира всё ещё спала, поджав под себя руки, будто боялась потерять тепло. Отёк век почти сошёл, кожа вокруг глаз больше не была такой тёмной. Значит, восстановилась. Это главное.
Я выскользнул наружу. Лагерь жил уже полным ходом: шерпы перетаскивали ящики, кто-то запускал спутниковый модуль. Над кастрюлей с супом поднимался пар. Воздух был сухой, свежий, и уже чувствовалось приближение жары – дневное солнце здесь выжигало ледник до яркого металлического блеска.
Первым делом я полез проверить прогноз. Ну и что, что я проверял его ночью и перед рассветом. Никогда не помещает сделать это еще раз. Рядом со мной тем же занималась одна из гидов. Мы обменялись соображениями насчет окна и перекинулись парой шуток. Все три источника говорили одно и то же: у нас отличные шансы взойти и спуститься быстро, так что настроение у нас было хорошее.
Вскоре проснулись и остальные. Мы позавтракали в компании Ками и ещё двух шерпов. Те оживлённо спорили о том, стоит ли выходить строго по расписанию, или подождать час «для страховки». Кира молча ела овсянку, иногда поднимая на меня взгляд. 
– Идем?
– Да, выходим. Гашербрум 1 нас ждёт.
Но на самом деле… Гора не ждала. Горы никогда не ждут. Это мы снова и снова непрошенными гостями врываемся в их неспешную жизнь. А они смотрят свысока и решают, кому это простить, а кого наказать за своеволие. 
– Пусти и верни обратно.
  
Глава 16
 
Кира 
Утро подкралось, как всегда, не вовремя. Разбудил аромат чуть подгоревшей каши, от которого меня не на шутку замутило. Я торопливо выбралась наружу. Внутри было тепло и душно, снаружи – ужасно холодно. Я сделала глубокий-глубокий вдох, чтобы справиться с острым приступом тошноты. Прислушалась к себе – только отравления мне и не хватало. Потянулась даже к аптечке, чтобы закинуться таблетками, но вдруг поняла, что чувствую себя гораздо лучше. Тошнота прошла так же внезапно, как и накатила. 
Миши рядом не было. На его месте осталась продолговатая вмятина на спальнике. Я потянулась, почувствовала, как заныли мышцы, и неожиданно улыбнулась. Гашербрум 2 остался позади, впереди маячил первый. Мозг честно спрашивал: «А оно тебе точно надо?» Сердце отвечало: «С этим человеком – да».
Я выбралась наружу, щурясь от света. Лагерь уже жил своей жизнью. Шерпы таскали ящики, над кухней клубился пар, какие-то ребята орали друг на друга из-за спутникового модема. Всё как всегда.
И тут я его увидела.
Миша стоял у соседней палатки, наклонившись к какой-то девице в ярко-красной шапке. Высокая, стройная, аккуратный хвост из-под каски… Он держал в руках её систему, что-то показывал. Она деловито кивнула. Что-то ответила и засмеялась. Слишком громко, вообще не таясь. Как будто имела полное право вести себя с ним именно так.
Все мое хорошее настроение испарилось в один момент.
Я почувствовала примерно то же, что и тогда, когда застукала своего мужа с беременной любовницей, хотя умом я, конечно, отлично понимала, что сейчас, вероятнее всего, не происходит ничего криминального. Жаль, мои мозги вообще никак не хотели дружить с эмоциями... В солнечном свете, на фоне гор, эта парочка выглядела так, будто все остальные здесь были лишними.
Я втянула голову в капюшон и сделала вид, что меня безумно занимает кастрюля с кашей. Каша интересовалась мной значительно меньше.
Буквально через пару минут «к столу» подтянулся Горский. Сел рядом, как ни в чем не бывало, принялся завтракать, а когда мы поели, сказал:
  
– Идем?
– Да, выходим. Гашербрум 1 нас ждёт.
Мы шли уже второй час, когда солнце, наконец, поднялось над гребнем. Свет здесь был другой – колкий, металлический, слепящий. Я в который раз порадовалась, что не осталась без маски. В очках мне сейчас было бы ой как тяжело.