На высоте 2 (СИ)
Я подкинула бедра, делая наш контакт еще более тесным. Сжала его. Прикусила вздувшуюся жилу на шее, с удовольствием слизывая выступивший пот. Доводя тем самым Горского до абсолютного исступления, передавшегося и мне. Оргазм накатил внезапно и как будто легко. Мне не пришлось прикладывать усилия, чтобы ощутить освобождение, как это было с мужем. Не пришлось подстраиваться, помогать себе пальцами. Не пришлось фантазировать. Все случилось само собой. Будто Гор подобрал к моему телу верный ключик. Смешно… Ключик, ага…
Мышцы сводило. Тело сотрясало волнами мелкой дрожи. С губ рвались стоны вперемешку с бессвязными мольбами. Гор чертыхался, сдерживаясь из последних сил, лишь бы только не обломать мой кайф, и, возможно, тем самым обламывал свой собственный. Так что когда он все же рванул назад, я удержала его, принимая все, что он хотел было слить в кулак, заботясь о моей безопасности… И ласкала его взмокшие плечи, затылок, пока он, слабый, как котенок, пытался прийти в себя.
В реальность мы с ним возвращаться не торопились. Но постепенно в наш мир все же стали проникать какие-то звуки, кроме нашего сбивчивого дыхания – голоса постояльцев, морось дождя в окно… А вместе с ними и боль.
Гор перекатился на спину. Закинув руки за голову, он уставился в потолок, по которому лениво скользили тени. Комната была пропитана теплом и солоноватым запахом наших разгорячённых тел. Было ли мне стыдно за случившееся? Не уверена… Но откат уже приближался – бесспорный факт.
– Жалеешь?
– Не знаю, – вздохнула я, врать не хотелось, как и углубляться в свои чувства. – Возможно, это было неправильно.
– Правила устанавливаем мы сами.
Я перевернулась на бок, уткнувшись носом в плечо Горского. Мы ничего друг другу не обещали. И не пытались придать смысл тому, в чем его могло не быть вовсе. Все так сильно запуталось, что было бы неправильно пытаться распутать этот клубок на бегу и впопыхах. Эта история требовала обстоятельного подхода.
Когда я проснулась в следующий раз, утро уже стало настоящим. Свет резал глаза, вентилятор гонял по комнате горячий воздух, и реальность настигла – тяжёлая, безжалостная. Где-то между сном и пробуждением я снова видела Тимура. Только теперь – не там, на склоне, а здесь: он стоял у кровати, смотрел на нас и молчал. Я моргнула – и его не стало. Лёгкость, оставшаяся после ночи, ушла без следа. Меня накрывало чувством вины. Той самой, от которой я так бежала...
Гор ждал моего пробуждения полностью одетый.
– Через час встреча с представителями министерства, – сказал он, не оборачиваясь.
– Помню, – ответила я не своим голосом, отводя взгляд от его темнеющей на фоне окна фигуры. Хотя после того, как мне пришлось связаться с Перминовым, чтобы попросить бывшего мужа сообщить родным Тимура о его гибели, казалось, меня ничем уже не испугать…
В министерстве пахло пылью и пряностями. За столом сидел мужчина в форме, рядом – переводчик. Я устроилась напротив, сложив руки на коленях, стараясь не смотреть в сторону Гора.
Это был стандартный допрос. И вопросы были вполне обычными в таком случае. Но поскольку речь шла о Тимуре, для меня это все один черт превратилось в настоящую пытку. А когда к нам с какого-то перепугу присоединилась еще пара человек…
– Что происходит? – сощурился Горский, наклоняясь к моему уху.
– Семья Тимура довольно влиятельна. Не удивлюсь, если они тут навели шороху, – безжизненным голосом отметила я.
Горский скрипнул зубами, но промолчал. Следующие два часа, в течение которых мы отвечали на все, даже слабо относящиеся к теме вопросы, и Гор, и я пережили, надо сказать, стоически. Апатия накатила позже… А спусковым крючком к ней стал очередной вброс. То ли Магда, то ли Княжницкая – мне уже было все равно, постаралась, окрестив меня «черной вдовой». И пусть я никакой вдовой не была, а погибшие мужчины – и Алекс, и Тимур, имели ко мне весьма опосредованное отношение, это не помешало народу подхватить эту глупость. Глупость, которую я по какой-то совершенно идиотской причине приняла на свой счет. Смирилась с каждым гребаным словом, с каждой шпилькой…
«Смерть в горах. Рекордсменка Кира Махова снова в центре трагедии», – кричали заголовки.
– Перестань заниматься мазохизмом! – рявкнул Горский, вырывая телефон из моих рук.
– Что ты себе позволяешь?! – взвилась я, найдя на кого выместить обуревавший меня гнев: – Думаешь, если мы переспали…
– Я думаю лишь о том, что твои страдания ничего не изменят! На это и расчет, неужели ты не понимаешь?!
– На что расчет?! Ну, на что?! – вскочила я, агрессивно сверкая глазами.
– На то, что ты сломаешься и сдашься! – проорал в ответ Горский.
– Что ж… – всхлипнула я. – Их расчет оправдался. Я сломалась. И сдалась. Все. С меня хватит.
Глава 2
Кира
Из здания министерства, я выскочила как ошпаренная. День клонился к закату. Воздух раскалился и отсырел, напитавшись дождём. Меня качало от усталости. Можно было присесть где-нибудь, отдохнуть, выпить кофе, но я боялась, что потом просто не встану.
Я замерла, прислушиваясь к шуму города – реву мопедов, мычанию яков, хлопкам молитвенных флажков. Вдохнула поглубже его странные запахи – ароматы специй, навоза, выхлопных газов и хрустально-чистого воздуха, сползающего с вершин. Убеждая себя, что жизнь продолжалась, но один черт чувствуя себя абсолютно чужой в этом хаосе.
Гор шёл чуть впереди, натянув на глаза солнцезащитные очки. О чем он думал? Наверное, о том же, о чем и я – что будет дальше, когда мы вернемся каждый в свою реальность. Может, что-то планировал. В отношении работы и, наверное, личного, раз уж у них с малюткой все окончательно разладилось… И вряд ли в его планах отводилось хоть какое-то место для меня. Я очень хорошо это осознавала.
В просвете между крыш показался ощетинившийся хребет Гималаев. Почему я решила, что смогу побить чей-то рекорд, если мне так фатально не везло по жизни? И все, за что бы я ни бралась – будь то брак, попытки родить, или чего-то добиться, в конечном счете шло наперекосяк? Так поверила в себя, да? Так, сука, в себя поверила…
– Устала? – спросил Горский, не оборачиваясь.
– Нормально, – вздохнула я. – Дома отдохну.
Миша резко остановился. Это случилось так внезапно, что я едва не протаранила носом его рюкзак.
– Ты, что ли, серьезно решила сдаться?
– А ты думал, я шучу? – опешила я.
Он смотрел прямо. Закатное солнце отражалось в ярко-синих линзах его очков, отчего казалось, что его глаза горят адским пламенем.
– Ты взошла на девять гребаных восьмитысячников за два месяца! Вложила кучу бабла, сил…
– Миша, погибли люди…
– Они знали, на что шли!
– Немцы – может быть. А Казиев?! Боже… Ты когда-нибудь терял друзей?!
– Не раз.
– Тогда ты должен меня понять, – прохрипела я.
– Нет, ни хрена, Кира. Я не понимаю. Ясно?! То, что ты сейчас делаешь – просто уму непостижимо!
– Он пошел в горы из-за меня.
– Он решил погеройствовать. Набрать очки. Кто в этом виноват? Ты?! Нет! Тысячу раз нет. Потому что в этом не было гребаной необходимости. Только его амбиции что-то кому-то, б***ь, доказать. Спроси любого спортсмена, и тебе каждый скажет, что это была феерическая глупость!
Моя голова взрывалась. Обняв ее скрещенными в локтях руками, я опустилась на корточки прямо посреди узкого тротуара.
– Хватит, – взмолилась я. – Пожалуйста. Не надо.
– Ты должна понять!
– Я понимаю…
– Тогда какого хрена, Кира?! Может, тебе нравится страдать, а?! Чтобы все бегали вокруг тебя и жалели?!
Я отвела руки и подняла взгляд. Нет, я понимала, что Горского понесло. Что у него свои переживания, да. Что он не со зла. Но как же мне было больно!
– Да пошел ты, – просипела я, неуклюже выпрямляясь и устремляясь дальше. Куда угодно, лишь бы подальше от него. Свернула в переулок, здесь воздух был чуть прохладнее. На стенах нависающих со всех сторон домов виднелись потёки от последнего дождя, на болтающихся в полнейшем беспорядке проводах сидели вороны.