Нам нельзя (СИ)

— Ты как? — Макар протягивает мне стаканчик с кофе из автомата и садится рядом.
— Кажется, ты уже спрашивал меня об этом, — грустно отвечаю и делаю маленький глоток. Я валюсь с ног, в моем теле не осталось сил сопротивляться реальности, и лишь то, что Макар все еще со мной, вселяет в меня надежду, что я не сломаюсь в самый ответственный момент.
Мы сидим в больнице и ждем, когда же будет хоть что-то известно.
И я все еще не могу поверить, что мы здесь.
— Мне страшно, — произношу спустя минутное молчание. — Страшно, что они придут и скажут… что всё… Конец…
— Элла, даже не думай об этом, — Макар хмурится, взглянув на меня, а после обнимает.
Я льну к нему, тону в теплоте его объятий и жмурюсь. Так хочется отключить голову, не думать, не переживать и не знать, что где-то совсем рядом моя тетя может быть…
— Стараюсь, но плохо получается.
— Нет, Элл, нормально все у тебя получается. Поэтому не накручивай себя. Все обойдется, — приободряет он, и я впервые благодарна судьбе за то, что свела меня с Макаром. Пусть все и складывалось не лучшим образом, и мы совершенно не знаем друг друга, но это не дает нам и повода усомниться в искренности чувств. Макар сопереживает мне.
…Он был там.
Оставался все это время на лестничной площадке и ждал. Чего ждал, он так и не смог объяснить. Но, как сказал позже, когда мы следовали за реанимобилем, увозящим мою тетю в бессознательном состоянии в городскую клиническую больницу, он хотел убедиться, что я буду в безопасности. И готов был прождать меня в подъезде хоть до утра.
Наверное, у него сработала интуиция.
Хотя, какая разница.
Он рядом. Он помог.
Именно Макар вбежал на мой крик в квартиру и бросился мне помогать. Именно он проводил реанимационные действия, пока я в панике смотрела на белое лицо тети и не знала, что еще могу сделать.
Именно он вызвал скорую, которая успела…
И вот мы сидим в больнице, на часах шесть утра. Мы пьем кофе из автомата, и я греюсь в его руках, когда в коридоре появляется Станислав Валерьевич и его жена.
Моя биологическая мать.
— Ну, как там? — спрашивает Самойлов, обращаясь то ли ко мне, то к Макару.
Парень пожимает плечами. Я же не могу двигаться. Настолько обессиленная бессонной изматывающей ночью, что, кажется, все мои нервные клеточки перегорели, а мышцы и кости превратились в кисель.
— Ладно, я все узнаю. Побудь здесь, — он обращается к жене.
Мама смотрит на него, а после переводит взгляд на нас. На ее лице я не вижу совершенно никаких эмоций. Никаких…
Я рада, что в этот момент Макар сидит со мной. Он продолжает держать меня за руку, что не остается незамеченным для мамы. Но и на это она не выражает никаких эмоций. Однако и мне плевать. Плевать, что она скажет, что подумает, что сделает.
Да, я убежала посреди ночи из дома. Я поругалась с ней, за что получила пощечину. Отвергла помощь Самойлова, потому что не хотела больше находиться там, где мне не место. И я пришла туда, где всегда оставалось мое истерзанное, но все еще живое сердце.
Мы сидим в тишине. Мама отходит от нас на приличное расстояние и делает вид, что ждет. Возможно, она тоже нервничает, но я не хочу предполагать. Больше не хочу. Если что есть сказать, пусть делает это.
Станислав Валерьевич возвращается буквально минут через десять. Рядом с ним идет врач. Какой-то мужчина, которого я еще не видела, зато он очень любезен с Самойловым. Возможно, знает, кто перед ним. Возможно, Самойлов обещал золотые горы, лишь бы тетя выкарабкалась.
Они приближаются к нам. Здороваются. Я резко поднимаюсь из кресла, Макар едва успевает выхватить из моих дрожащих рук полупустой стакан с остывшим кофе. Он стоит рядом, за что я вновь ему благодарна. Мне все еще нужна его поддержка, даже если он просто подержит меня за руку.
— Доброе утро, — бормочу я, ожидая, что же скажет врач.
И он говорит. Говорит, что опасность миновала. Сыпет медицинскими терминами, которые мой мозг совершенно не хочет воспринимать. Успокаивает и объясняет, видимо, заметив мое встревоженное лицо. Хвалит Макара, когда узнает, что первую помощь оказал именно он. И тогда-то я острее всего понимаю, что если бы не он, то… То моей тети уже не было бы в живых.
 
После нас провожают в отдельную комнату. Станислав Валерьевич намерен позаботиться, чтобы моя тетя получила лучший уход, поэтому уходит с врачом. Мама все это время предпочитает молчать. Она вообще выглядит, как призрак. А когда можно выдохнуть, Макар на короткий миг оставляет меня наедине с родной и чужой женщиной, я впервые слышу ее надломленный голос.
— Не нужно было к ней ехать…
— Я поехала к тете, потому что она моя единственная родственница.
Мать качает головой, отказываясь принимать мои слова.
— Я твоя мать.
— Биологическая.
Та фыркает и резко оборачивается. Кажется, мои слова все-таки достигают цели.
— Марина тебя терпеть не может.
— Она растила меня.
И вновь это надменное выражение. Даже сейчас, здесь, в такое время она остается собой. Злобной сукой.
— Лучше вернись к себе домой. Я сама позабочусь о тете.
— Ты? — хмыкает она. — И как? У нее был инфаркт. Еще не ясно, придет она в себя или нет. И что будет дальше. И как ты намерена ей помогать?
Я встаю перед ней, складываю руки на грудь. Зеркалю ее стойку.
— Все, что понадобится, я сделаю. Сделаю, потому что она поступила бы так же. В отличие от тебя.
Мама поджимает губу и отворачивается. Я не ударю ее, пусть и хочется. Я бы отрезвила ее пощечиной, точно такой же, какой она наградила меня несколько часов назад. Но я не позволю себе распускать руки. Но мои слова тоже могут быть болезненно-неприятными, жгучими, режущими. Они причиняют ей боль.
— Тетя Марина всегда была рядом со мной, даже если ты ей за это платила. Она помогала мне, учила, лечила, водила в школу и на различные кружки. Она была со мной, когда я болела. Радовалась, когда мне было весело. Она, не ты. Поэтому хватит играть в дочки-матери. Я устала.
На миг замолкаю, чувствуя, как в груди распирает от непонятных чувств. Будто раздувается воздушный шарик, который вот-вот лопнет.
— Я больше не буду притворяться хорошей дочкой. Ни за что. Пусть Станислав Валерьевич знает, что мы не просто конфликтуем. Мы друг друга ненавидим. И никогда не сможем стать настоящими родными друг другу людьми.
Вновь выдыхаю. Шарик растет. Уже давит на диафрагму, на живот.
— Мне не нужна твоя квартира. Я буду жить с тетей, пока ей не станет лучше. А после перееду. Найду куда, не беспокойся. И да, я подала документы и скоро поступлю в очень престижный вуз. Ты бы гордилась мной, если была бы мне настоящей мамой.
Выдыхаю. Шар уже неимоверных размеров.
— Мне всегда казалось, что я люблю тебя. Очень-очень сильно. Но я ошибалась. Это все иллюзия, мечта, сказка, которую я себе выдумала. Я… Я даже тебя больше не ненавижу. Просто пусто. Вот тут, — и подняв руку, подношу ладонь к груди. Туда, где ровно стучит сердце. — Прощай.
И развернувшись, я выхожу из комнаты, отставляя отравляющее прошлое в прошлом. Навстречу мне идет удивленный Макар. В его руках еще один стаканчик кофе.
— Думал, ты захочешь, — и он протягивает его мне.
Я отрицательно качаю головой.
— Мне нужно узнать, когда я смогу попасть к тете. Также — что нужно будет. Может, ее вещи или еще что-то там…
Макар понимающе кивает.
— Наверное, тебе стоит вернуться домой? А то я и так заставила тебя провести со мной чуть ли не сутки. Ты ведь валишься с ног.
— Не больше, чем ты, — мягко улыбается Макар. Он устал, измотан, но все равно выглядит бодрее, чем я.
Пожимаю плечами.
— И нет, Элла, я никуда не уеду без тебя. Вместе узнаем, а потом я отвезу тебя в квартиру. Возьмешь все, что надо. Если пустят сюда, то привезу обратно, а если нет, то лучше поспи, отдохни, а потом мы опять приедем.
— Макар, я…
— Не надо, ладно. Только не плачь.