Тетушка против (СИ)
Внутри они, не сговариваясь, направились к комнате экономки возле лестницы, самому близкому источнику теплой одежды. Пруденс тут же содрала с узкой кровати одеяло и укуталась в него, как в плащ. Бессильно опустилась прямо на пол, прислонившись спиной к стене и блаженно застонала.
Рауль огляделся, с сожалением заметив, как много вещей еще не распаковано. Сел на пол рядом с Пруденс, касаясь плечом кокона из одеяла.
— Согрелись?
— Я не совсем понимаю, что со мной было, — прошептала она растерянно, — вроде как… я скорбела?
— По вашему мужу Филиппу, с которым прожили тридцать счастливых лет.
— Как?..
— Будь я проклят, если знаю — как. Скажу вам только одно: с самого раннего утра я метался между желанием придушить вас за вранье и страхом спросить, почему же вы мне не сказали о своем вдовстве.
Из складок одеяла прокралась ее рука и коснулась его пальцев.
— Почему же не спросили? — странным голосом спросила Пруденс.
Рауль усмехнулся, даже отчасти гордясь глубиной своего падения.
— Потому что до смерти боюсь потерять вас.
— Вы бы поосторожнее со словами… — попросила она по-прежнему странно, ломко и тонко, раскуталась из одеяла, подвинулась ближе, укрывая и Рауля тоже, обняла его и притихла, уткнувшись носом в бархат на его груди. Тепло моментально сменилось жаром, и стало понятно, что он тоже замерз, измучился, перепугался, устал от переживаний и беготни с сундуком, и больше всего на свете сейчас нуждается в этих объятиях. Накрыл рукой макушку Пруденс, перебирая ее волосы, и наконец-то выдохнул, расслабляясь.
— Вы уж больше не думайте лишнего, — сонно попросила она, — куда я от вас… ресницы, опять же…
И засопела, навалившись тяжелее. Он улыбнулся — в глазах защипало — и поцеловал растрепанную, чуть вспотевшую макушку.
***
Завтракал Рауль в постели, твердо намеренный вообще не вставать в этот день, чтобы опять чего не случилось. Спина немного ныла от долгого сидения на полу: Пруденс разбудила его лишь на рассвете, чтобы отправить наверх.
И теперь, наслаждаясь горячими булочками и контрабандным шариком холодного масла (сестрам в столовую, поди, не подали), он жмурился на солнце и раздумывал о том, как же половчее сообщить городу о мезальянсе.
Коротко постучав, в спальню вошла Пруденс в одном из домашних платьев, которое он ей купил. Удачный цвет и отличный крой — бессознательно отметил Рауль, радуясь тонкости своего вкуса.
— Вы еще не закончили? — с важным видом человека, пришедшего исключительно по делу, спросила Пруденс и пояснила без всякой необходимости: — Я хотела забрать поднос, Теодор занят, обучая Пьера…
— Соскучились? — спросил он, по-идиотски улыбаясь.
Она вспыхнула — и без того пышущие здоровым румянцем щеки совсем заалели, — бесцельно прошлась у изножья кровати, рассеянно трогая столбики балдахина. Рауль наблюдал за ней с интересом.
— А своих сестер, — спросила она, внимательно разглядывая резьбу на дереве, — вы намерены пригласить на венчание?
— Ни за что, — без раздумий ответил он. — Я дышать-то лишний раз боюсь, не то что устраивать переполох в собственном доме. Полагаю, они смогут пережить это известие после.
— Все не по-человечески, — пробормотала она. — А к поверенному поедем?
— После, Пруденс, все после. К счастью, ни у одного из нас нет состояния, чтобы составлять брачный договор. Бедняк женится на бесприданнице, экий парадокс!
— Смешно, — без тени улыбки согласилась она.
— Зато подумайте вот о чем, — он похлопал по простыне, — уже завтра ночью вы будете спать здесь, рядом со мной.
Или не спать — упоенно подумал он, но не решился озвучить это вслух, Пруденс и без того в его сторону не смотрела.
— А что же свидетель? — торопливо выпалила она, перебивая спальные разговоры.
— А что свидетель?
— Один из ваших… кгхм… друзей по карточному клубу?
— Вы даже не представляете, какие респектабельные люди там встречаются… Но нет, на этот счет можете не беспокоиться — завтрашним утром мы обойдемся без заядлых кутил.
— И все же…
— И все же это Арман Деверё.
Мигом забыв, что она смущена и взволнована, Пруденс вскинула голову и уставилась прямо в его лицо. Ее глаза сузились.
— Полковник Деверё? Глава королевской полиции в Руаже? — скептически уточнила она. — Вот уж не думаю. Говорят, сей жестокий и черствый господин предан исключительно службе и не водит знакомств с местной публикой. С тех пор как он прибыл сюда из столицы, Деверё не посетил ни одного приема. Он никогда не примет участие в тайном венчании, да еще и таком скандальном.
— Опять вы в меня нисколько не верите, — пожаловался Рауль. — А ведь я, кажется, вас еще ни разу не подводил, Пруденс… Я написал ему еще позавчера.
— И он вам ответил?
— Нет, но приедет без опозданий. Я думал о судье Прево, но люди боятся Деверё сильнее. А вы не представляете, как сильно мне хочется запугать злопыхателей.
Она так глубоко задумалась, что даже села на край его кровати.
— Подпись Деверё в метрической книге — это щит, который уже не пробить. Никто не посмеет оспаривать этот брак, даже ревнители канонического права или те, кого возмутит сословное неравенство. Как это вы додумались до такого?..
— Очень просто, — пояснил Рауль, забавляясь ее удивлением, — другие крупные чиновники мне ничем не обязаны, за взятки же вы меня наверняка отругаете, ведь это так расточительно. А Деверё я вытащил из одной пикантной истории — это было еще в столице. Я вам больше скажу: он получил должность в Руаже именно потому, что фамилия Флери в здешних местах хоть сколько-то да значит. Еще покойный отец хлопотал о почетной ссылке вместо бесчестной темницы. Я так и думал, что этот господин однажды пригодится… Правда, никак не мог предположить, что его услуги мне понадобятся в церкви. Деверё меня, конечно, терпеть не может, ведь я видел его унижение, но и отказать не посмеет — на память я, моя дорогая, не жалуюсь.
— Вы шантажируете начальника королевской полиции? — воскликнула Пруденс потрясенно и тут же приглушила голос, переходя на милое его сердцу шипение. — Ваша светлость, вы окончательно спятили?
— Я планирую самую грандиозную глупость в моей жизни, — ответил он с улыбкой. — А это дело серьезное. Тут следует подстраховаться со всех сторон.
Она тоже ему улыбнулась — с юной застенчивостью, превратившей ее в совершеннейшую красавицу.
— Завтра в это время мы будем женаты, — прошептала Пруденс неверяще. — Ведь будем?
— А почему нет? Деверё не приедет? Мартен перепутает кольца? Епископ свалится с простудой? На меня нападет рубашка, а ваш корсет попытается задушить вас? — с самым беспечным видом перечислил он свои страхи, не дающие ему покоя.
— Перестаньте! — возмутилась она суеверно.
Рауль засмеялся. Нет, всё определенно готово, и никаким дурным сюрпризам неоткуда свалиться на их многострадальные головы.
Глава 37
В день венчания Маргарет поднялась задолго до рассвета, чтобы сбегать в купальню, а потом одеться. Она развернула один из корсетов Рауля и тихо засмеялась: этот знаток женских нарядов выбрал шнуровку на спине. Порой он действительно не понимал, что творит.
Поэтому пришлось удовольствоваться своим собственным, довольно старым корсетом с боковой шнуровкой, который она давно наловчилась затягивать без посторонней помощи. Зато шелковое выходное платье благородного темно-синего отлива из Пор-Луара село превосходно.
Руки дрожали, когда она собирала волосы в узел. Глядя на свое отражение в маленьком тусклом зеркале, Маргарет то шепотом умоляла Пеппу простить ее, то ворчала на падающие шпильки, то застывала, не в состоянии поверить в происходящее.
Маргарет Ортанс Пруденс Робинсон выходила замуж за графа Флери — человека, с которым она знакома едва-едва месяц. И заново оценивала все, во что она верила, во что перестала и во что только собиралась поверить.