Тетушка против (СИ)

— Если вдруг выйдет приказчик и попытается прогнать вас, — наставительно сказала она Раулю, торопливо шаркающему слишком большими для него сапогами, — скажите, что вы мой носильщик.
— Я? — поразился он.
— Выглядите вы… кхм… не слишком презентабельно для здешних мест.
— В жизни не думал, что услышу такое! Пруденс, что вы со мной творите, это же уму непостижимо.
Она улыбнулась ему, усаживаясь и с удовлетворением отмечая, какой прекрасный отсюда обзор. Рауль подумал, гордо расправил плечи и встал за ее спиной с видом почтительного слуги.
  
Манон появилась медленно, первым делом остановилась у сверкающей витрины ювелира, ее лицо стало мечтательным. Поглазев на эту роскошь, она сделала еще один шаг вперед, увидела пудреницу, замерла, а потом быстро и воровато подняла ее, тут же открыла, движимая жадностью и любопытством. Маргарет знала, что мерзавкиному взору открылся притягательный перламутр ароматного порошка. Манон бездумно поднесла находку к носу, желая понять, чем именно она наполнена, вдохнула, а потом подпрыгнула, услышав голос галантерейщика:
— Эй, девушка. Вы же из дома его сиятельства? Не заберете партию платков, которую заказывал ваш хозяин?
Торопливо захлопнув пудреницу, Манон сунула ее в корзину и повернулась к галантерейщику, чтобы ответить ему. Открыла рот — и оттуда не вылетело и звука. Она снова попыталась что-то сказать, но не смогла этого сделать.
По ее лицу разливался ужас, она уронила корзину — кристаллы рассыпались по мостовой, — обхватила горло руками, не понимая, что происходит.
Маргарет довольно засмеялась, больше и не думая скрываться. Девица дернулась, оглянулась на этот смех — и новый ужас, на этот раз понимания, исказил ее хорошенькую мордашку. Рот открылся в беззвучном крике, тело сотряслось от отчаянных, но неслышимых рыданий, галантерейщик бестолково захлопотал вокруг, не зная, как помочь.
— Доктора? Успокоительных капель? Платок? — суетливо вопрошал он, еще не догадываясь, что не получит внятного ответа.
Маргарет спокойно поднялась, сделала знак Раулю следовать за ней и неспешно направилась дальше вдоль лавок, после следующего поворота дорога вела к Закатной улице.
— Вы лишили ее способности говорить? — спросил он угрюмо. — Не слишком ли это жестоко?
— Способности молоть чушь, — отрезала она, крайне довольная собой. — Не тревожьтесь так уж сильно, через три месяца это пройдет. Надеюсь, она как следует выучит урок: прежде чем чернить кому-нибудь доброе имя, следует подумать о последствиях.
— Порой я вас действительно боюсь, — задумчиво проговорил он.
— Пожалуй, к поверенному нам лучше поехать завтра, — примирительно заметила Маргарет, тревожно понимая, что ей не нравится его тихое осуждение. Когда это ей стало так важно, что о ней думают?
— Пожалуй, — согласился Рауль и надолго замолчал, погрузившись в явно невеселые мысли.
Она шла рядом с ним и кипела от злости. С ранней юности привыкнув бороться за свое существование, не позволять вытирать о себя ноги и давать сдачи, Маргарет всегда была уверена в своем праве на ответный удар. И вот теперь, вплотную приблизившись к тридцатипятилетию, столкнулась с последствиями своих решений. Сначала взбрыкнула Пеппа, а теперь и Рауль явно не разделял ее понимания справедливости.
Да просто не надо было его с собой брать! Что этот избалованный, красивый мужчина, не привыкший к трудностям, мог понимать в выживании?
— Пруденс, — он резко остановился уже у самых ворот особняка, схватил ее за локоть, пристально вглядываясь в глаза. — Вы совершенно точно уверены, что не хотите мне ничего рассказать?
— Что рассказать? — недоуменно переспросила она.
— Ну, может, вы скрываете от меня свое прошлое? Боитесь поделиться? Не доверяете?
Да что на него сегодня нашло? С утра не в себе человек!
— Вы же… вы придумываете причины, чтобы отменить помолвку, — осенило ее. — Вот откуда такие странности! Можете не беспокоиться на этот счет, скандалов я устраивать не буду.
— Что за бред, Пруденс! — вспылил он, но поспешила к дому и не стала дальше слушать, а он не стал ее останавливать.
***
До позднего вечера Маргарет, ни разу не присев, металась по дому, пытаясь сделать множество дел одновременно. Она то бралась обучать свое крестьянское семейство, то проверяла швей, то лично хваталась за уборку, и к ночи так умаялась, что едва приползла в свою каморку у лестницы.
После приступа щедрости Рауля здесь стало тесно, многие свертки так и лежали неразобранными. Расчесывая волосы после тайного мытья в господской ванной (которой тишком пользовались и другие слуги), Маргарет вдруг поняла, что едва ли не плачет. Этот чертов граф превратил ее в сентиментальную идиотку!
Рука бессильно упала вдоль тела, гребень тихо ударился о пол. Стало одиноко и холодно, в груди образовалась дыра размером в бесконечность, и она поглощала последние силы и надежды.
В глаза бросился светлый лен ночной сорочки, искушающе выползший из оберточной бумаги. Будто во сне, Маргарет достала сорочку целиком, погладила вышивку — белое на белом, неброское изящество, на которое ей всегда было жаль денег. Как всегда в минуты отчаяния, включилась особая безжалостность по отношению к самой себе, захотелось наказать себя за глупые мечты, ведь они никогда ни к чему хорошему не приводят.
Маргарет медленно надела рубашку, обволокла усталое тело утраченной любовью. Это она ее растоптала, дав повод Раулю разочароваться в своей Пруденс? Или он испугался сложного брака с экономкой, который не принесет ему ни малейшей выгоды? Опомнился наконец, и был совершенно прав. Его будущее теперь сулило некоторую обеспеченность, ну, если Бартелеми не подведет. Так к чему себя связывать лишними узами, когда вот-вот все придворные кокетки станут доступны?
Она осторожно заплела косу, легла в постель и укуталась в одеяло, мечтая побыстрее заснуть, а проснуться уже без дыры в груди.
Маргарет переживет эту ночь, и множество других ночей, и однажды встретит старость, ни о чем не жалея. Она не предаст окончательно Пеппу и не предаст себя, сохранив достоинство. Будет черстветь день ото дня, пока окончательно не утратит душевную чувствительность.
Все к лучшему — хватит с нее любви, от нее слишком больно.
Но сон не спешил ее спасти, и, глядя в темноту, она вспомнила о нежном лунном блеске легких кружев, о том, как приятно было ими любоваться и как чудесно к ним прикасаться. Небольшой сундук из темного дерева стоял сейчас в пустой комнате и как будто ждал, когда его откроют. Он много лет хранил в своем чреве истинные сокровища, и пора было извлечь их на свободу.
Тихо встав, Маргарет накинула шаль, нацепила легкие домашние шлепанцы, активировала специальный тусклый ночной кристалл света и неслышно выскользнула из своей комнаты.
  
Глава 36 
 
Гитара лежала на диване, но, оказывается, не всякие раны могут быть затянуты грустными серенадами.
Рауль тоже лежал — и безудержно страдал.
Жестокосердие Пруденс, которая походя, с явным удовольствием испортила жизнь глупой молодой служанке, не стало для него каким-то там откровением. Он и прежде понимал, что влюбился в женщину с неумолимым характером, готовую заставить прибираться даже мертвую Глэдис.
Но если решительность, упрямство и практичность — именно те качества, которыми он сам не обладал, — раньше его очаровывали, то теперь казалось, будто он разбился о них, как об острую гранитную скалу. И осколки, бывшие когда-то Раулем Флери, бессмысленно таращились по сторонам.
  
За часы, проведенные в постели, он пристально изучил потолок, складки балдахина, цветочные узоры на стенах — но так и не нашел ответа, зачем же Пруденс врет ему прямо в лицо.
А ее предположение, будто он пытается увильнуть от венчания, ранило глубоко и сильно. Он женится на ней, даже если небо грохнется о землю, неужели это не очевидно?