Тетушка против (СИ)

— Ваша светлость! — Теодор повернул голову, увидел его и вскочил. Пруденс стремительно оглянулась — и так же стремительно покраснела. Луизетта постаралась сделать книксен. Мюзетта спряталась за соусник. Верзила шагнул вперед, надеясь скрыть собой осколки. А девушка у окна так сильно дернула шнурки корсета, что манекен покачнулся. Лишь кухарка осталась невозмутимой, преисполненная твердой уверенностью, что без ее булочек этот дом рухнет.
  
— Доброе утро, — широко улыбаясь, приветствовал он всю компанию. — Не обращайте на меня внимания, я только заберу своего камердинера.
***
Второй раз Рауль покинул спальню уже в полном боевом облачении: новехоньком кафтане, тончайшей белоснежной рубашке с пышным жабо и шикарном жилете. Пряжки на туфлях так и сверкали, тщательно накрученные кудри пружинили, а элегантности кремовых чулок позавидовал бы и столичный модник.
— Батюшки святы, — умилилась давешняя крестьянка, уронившая масло. Она встретилась ему в коридоре с охапкой белья. — Тьфу на вас, чтобы не сглазить, ну до чего хорошенький!
— Луизетта, рот, — донесся строгий оклик Пруденс откуда-то неподалеку, и горничная ойкнула, унеслась. А Рауль пошел на голос, как моряки следуют за сиренами.
В просторной комнате, залитой солнцем, пять молодых женщин осторожно распарывали наряды вдовы, перебирали нити, срезали галуны и пуговицы.
Пруденс замерла на коленях перед распахнутым сундуком, полным кружев, и затуманенным взглядом смотрела на это богатство. Ее лицо — почти влюбленное, нежное, очарованное — заставило Рауля испытать едва ли не приступ ревности. И к чему? К старым манжетам и пелеринам?
— Посмотрите, — прошептала она, ни к кому особо не обращаясь, и осторожно подняла воротничок, разглядывая его, — он будто соткан из лунного света и слез.
— Как поэтично, — хмыкнул Рауль, прислоняясь плечом к дверному косяку. Девицы дружно вскочили, чтобы сделать книксены, бросали на него любопытные, а то и вовсе восхищенные взгляды, и только собственная невеста не обращала ровно никакого внимания ни на жилет, ни на жабо.
Ей, видите ли, интересно дряхлое шитье!
— Пруденс, — позвал он слегка раздраженно, — пора завтракать.
Она посмотрела на него в растерянной задумчивости человека, глубоко провалившегося внутрь себя.
— Завтрак Теодор пообещал подать сам… Боже, какая тонкая работа, какая искусная…
Он засмеялся, вошел в комнату, протянул руку, чтобы помочь подняться с колен. После секундного промедления она все же приняла ее, встала, позволила подхватить себя под локоть и увлечь к лестнице.
Девицы так и замерли, изумленно глядя на эту сцену. Пруденс не обратила на них внимания, вот до чего эти дурацкие кружева заморочили ей голову.
— Не хочу добавлять вам новых хлопот, — негромко заметил он, изо всех сил желая вернуть вчерашнюю пылкость и напомнить о скором венчании, — кажется, вы и без того чрезвычайно заняты… Но с понедельника нам понадобится новая экономка.
Она даже остановилась на ступеньках, уставившись на него во все глаза.
— И правда, — согласилась растерянно. — Вот так фокус! Графиням не положено лично выбирать говядину у мясника. Если хотите знать, это никуда не годится! Не думаете же вы, что я стану тратить дни на визиты и светскую болтовню? Чирик-чирик-чирик — что за бестолковая растрата времени!
— Как пожелаете, — увильнул он от прямого ответа, гадая, как так получилось, что вместо страстной Пруденс он пробудил Пруденс ворчащую.
— Да и граф из вас получился несерьезный, — продолжала зудеть она, — ни охотничьих угодий, ни других владений, ни фамильных драгоценностей…
— Вот уже чего-чего, а фамильных безделушек с меня хватит, — возразил он. — Я невероятно счастлив, что ничего не осталось.
— Конечно счастливы, беззаботный вы мотылек. Вот мой покойный супруг был весьма рачительным хозяином!
— Кто? — опешил Рауль.
— Что? — нахмурилась она.
— Вы были замужем, Пруденс?
— Я?! Да вы с ума, что ли, сошли! — расфыркалась она и легко преодолела остаток ступенек, оставив его смятенно глядеть ей в спину.
Мир, который едва-едва обрел устойчивость, снова пошатнулся.
Пруденс не девственница, а вдова? Но для чего ей понадобилось скрывать такое, да еще и заявлять о своей невинности? Он ведь ясно дал понять, что примет любое ее прошлое!
Или она не поверила в серьезность его намерений? Или лгала по каким-то другим причинам? Но как же так легко прокололась? Это совершенно не в ее духе!
Рауль медленно вошел в столовую, раздираемый целой бурей чувств и мыслей. В то, что Пруденс решила сознательно его соблазнить, он все-таки не верил, поскольку находил себя совершенно не в ее вкусе. Если бы она выбирала себе мужчину, будучи в трезвом рассудке, то это был бы надежный, обеспеченный, солидный человек. Раулю нравилось думать, что он взял эту крепость штурмом, не оставив Пруденс и шанса к сопротивлению. Но что, если все это лишь мистификация?
Все равно, угрюмо сказал себе он, усаживаясь прямо напротив нее. Даже если у этой женщины в прошлом толпа мужей, если она мошенница, ловкачка или наоборот, бывшая монахиня — он женится на ней, а там уж они разберутся, кто такая Пруденс Робинсон на самом деле.
Но вихри ярости, отчаяния, ревности, обиды, непонимания раскачивали его решимость, и он ощущал себя крошечной лодкой в бушующем море.
Покойный муж… покойный! В любом случае, он уже умер, так что и дело с концом, уговаривал себя Рауль, до боли в мышцах пытаясь сохранить спокойным лицо.
Нет, он не станет устраивать ей сцен перед венчанием. Сейчас главное продержаться до субботнего рассвета, и если это выглядит как трусость, что же, он готов стать трусом.
Пруденс, непривычно бледная, время от времени прикладывала руку ко лбу, будто проверяя, нет ли у нее жара. Вся ее утренняя деловитость растаяла, и теперь она выглядела почти больной, вяло отвечая Соланж на расспросы о более глубоких декольте и более широких юбках для современных панье.
— После завтрака, — дождавшись паузы, уведомил всех Рауль, — мы отправимся с Пруденс по делам.
Она только коротко взглянула на него, но не стала спрашивать по каким, а молча уставилась в свою тарелку. Зато Жанна не осталась в стороне:
— Если ты намерен на потеху всему городу вывезти нашу экономку на прогулку…
— Нет, не собираюсь, — коротко ответил он.
— Или еще каким-то образом выставить нас на посмешище…
— Не сегодня.
— Но братец, — сказала Соланж, — у Пруденс множество дел наверху.
— Подождут до завтра.
За столом воцарилась странная тишина. Кажется, он говорил с ними слишком грубо, и теперь сестры не знали, как себя вести с таким Раулем.
Тем лучше — у него не хватит сил на объяснения.
***
В экипаже Пруденс явно стало лучше, она повеселела, на щеки вернулся обычный румянец, а глаза заблестели.
— С вами все хорошо? Вы едва не рычали в столовой, — спросила она со спокойным интересом и без всякого осуждения.
Какая безмятежность!
А может, ему все послышалось? Ведь невозможно, чтобы она не понимала, какую новость на него обрушила! Или Пруденс уверилась в своей безграничной власти над ним? Решила, что может крутить влюбленным дураком, как ей заблагорассудится?
— Да вот нашло что-то, — процедил он и дернул жабо, безжалостно сминая нежную кисею, воздуха не хватало. — Вы никогда не думали о том, что любовь — довольно паршивая штука? От нее люди явно глупеют.
— Много лет, — ответила она без промедления. — Моя мать…
— Ушла за моряком, я помню. Расскажите мне побольше о себе, порой мне кажется, что я совершенно вас не знаю.
  
— Но ведь мне нечего добавить, — удивилась она. — Я росла в деревушке на побережье, после смерти родителей продала нашу лачугу и перебралась в Пор-Луар…
— Пор-Луар? — быстро переспросил он. — В этот портовый город, полный соблазнов?
— Я много работала, и все соблазны проходили мимо, — Пруденс усмехнулась. — Как вы помните, я занималась починкой кружев, сама их плести так и не научилась. Видите ли, у меня нет никакого воображения.