Тетушка против (СИ)
И Жан, с превеликим облегчением сгрузив опасные ящики на землю, направил лошадей к деревне.
Луизетта, ее муж Пьер и их семнадцатилетняя дочка Клементина согласились переехать в город охотно, но «токмо до весны, пока земля отдыхает». Впрочем, родители были не против оставить девочку и дальше в камеристках графинь, да только чтобы без глупостей и под приглядом.
— У меня не забалуешь, — угрюмо заверила их Маргарет, и ее мысли снова закружились вокруг Пеппы, а ведь она столько сил приложила, чтобы сосредоточиться на делах.
Не следовало ей быть такой строгой! Она обложила племянницу сводом правил и запретов, и та рванулась на волю, как лошадь, закусившая удила. Если бы уметь быть ласковой и доброй, как нянюшка Латуш, то, глядишь, все вышло бы иначе.
Как же она собирается быть женой, если в ней нет ни терпения, ни доброты?
«Графиня Флери, графиня Флери», — будто насмехались колеса экипажа на обратном пути. Какая глупость, какая нелепость…
Рауль действовал на Маргарет завораживающе, она поддавалась чарам его голоса, прикосновений и жарких взглядов, теряя собственную волю. Но стоило им расстаться, как волшебство заканчивалось и резкая реальность вступала в свои права.
Свадьба через три дня? Невозможно, Рауль просто размечтался со свойственной ему беззаботностью. Такое не провернуть в сонном городе, где традиции все еще сильны. Да нигде не провернуть, разве что за океаном, там, по слухам, люди живут как им вздумается.
А если получится?
Сердце переворачивалось от волнения и страха.
Маргарет впервые в жизни познала бессонницу, проворочавшись всю ночь с боку на бок и не понимая, что она творит, — вот до чего докатилась!
Выйти замуж за этого красивого, изящного, веселого мужчину? Да она же не удержит его! Через неделю, месяц или год Рауль вернется к своим порочным привычкам, и ей ничего не останется, как покинуть его навсегда, вырывая из своего сердца с корнем.
Но другая, невесть откуда взявшаяся, безрассудная Маргарет умоляла — давай хотя бы попробуем.
Под шумную трескотню крестьянского семейства она вела неумолчный спор сама с собой:
— Это смешно, — шипело ее здравомыслие, — посмотри на себя, какая из тебя графиня!
— При чем тут титул, — вздыхала глупость. — Я выхожу за человека, который меня будоражит до сумасшествия.
— И станешь парией на веки вечные. Тетушка, укравшая жениха у собственной племянницы! Пеппа никогда тебя не простит.
— Но ведь она уже разорвала все узы, может ли быть хуже?
— Ты сама знаешь, как жестоко с ней поступаешь. И этому не может быть оправдания.
«Не может, не может», — подтверждали колеса.
— Рауль для нее всего лишь прихоть, — робко возражала глупость. — Она не знает его по-настоящему, не любит…
— Будешь прикрываться любовью?
— Она прогнала меня из дома…
— Потому что ты ее вынудила! Довела своей нетерпимостью!
— Так что же теперь, мне всю жизнь оставаться несчастной?
— Неужели ты так сильно хочешь Рауля, чтобы презреть и людей, и совесть?
Да, она его хотела слишком сильно, слишком отчаянно, и здравый смысл отступал под этим напором. Если бы еще месяц назад Маргарет смогла увидеть себя будущую, то ни за что бы в такое не поверила.
Судьба будто смеялась над ней, опрокидывая все убеждения, принципы и правила. Мир, построенный на порядке, жесткости и управлении (собой, другими, домом, племянницей) разрушился, как злополучный замок Флери. И Пеппа выступила живым доказательством краха этой махины, решительно отринув суровые постулаты тетки. Горькая ирония состояла в том, что и Маргарет тоже теперь рвалась за установленные ею же рамки — к стихии по имени Рауль.
И она неслась прямо в бездну, выбирая угрызения совести и всеобщее осуждение ради неизбежной катастрофы. Разум подсказывал: они слишком разные, чтобы быть счастливыми в браке. Тут Маргарет не питала романтических иллюзий, понимала все опасности и принимала на себя всю тяжесть вины. Но дикая сущность, много лет подавляемая и вдруг вырвавшаяся на свободу, кричала и корчилась от нестерпимого желания узнать: какова же она, любовь этого мужчины.
И вот главный вопрос — кто она нынче такая, Маргарет Ортанс Пруденс Робинсон? Будущая графиня? Предательница? Влюбленная идиотка? Волевая женщина, наконец взявшая свое?
Голова раскалывалась от бесчисленных сомнений, а тело пылало как в лихорадке.
Возможно, она сгорит до того, как станет женой Рауля. Стало быть, поделом ей. Нечего и рассчитывать, что падение превратится в полет.
***
Перед особняком на Закатной улице стояла вереница разнообразных экипажей: и кристаллических, и обыкновенных лошадиных. Проскользнув в дом с заднего хода, Маргарет выяснила, что горожане потянулись к сестрам Флери с визитами и что Теодор с кухаркой с ног сбились, пытаясь достойно принять гостей.
Все еще не желая никому особо показываться на глаза, Маргарет принялась готовить угощения, попутно рассказывая новым слугам, что тут к чему.
— Господа — не соседи. Не задавать вопросов, не заговаривать первыми, быть полезными и незаметными, — машинально говорила она, все еще погруженная внутрь себя. — Супницу подавать всегда слева, тарелки всегда справа…
Тут на кухню вернулась усталая кухарка, сообщила, что графини Флери желают видеть госпожу Пруденс, и велела всем убираться с ее кухни, потому что пора готовить ужин.
— За мной, — скомандовала Маргарет крестьянскому семейству и решительно направилась в малую гостиную. — И не болтайте лишнего! Спросят — отвечайте, а нет, так изображайте мебель. Но мебель почтительную!
— Батюшки, — только и пробормотала озадаченная Луизетта.
Жанна и Соланж, тоже изрядно вымотавшиеся долгой болтовней, жадно пили лимонад.
— А, Пруденс, — старшая сестра явно была раздражена и даже сердита. — Где это вы изволили шляться весь день? Вашей милостью к нам сегодня пожаловала половина города! И всем хочется знать, где это мы нашли такую злобную экономку.
— Зато нам не пришлось рассылать записочки с известием о своем возвращении, — мирно заметила младшая. — Все уже и так об этом знают. Но кого вы нам привели?
— Так я… Луизетта! Луизетта, помните, когда замок тогось, я вам свою нарядную юбку отдала. И блузку… с вышивкой! А шрам-то на щиколотке, когда господин Рауль еще мальцом был… Так вот, муж мой да дочка…
— Да уймись, трещотка, — шикнул на нее Пьер. — Где ты видала такую болтливую мебель?
— Новая прислуга, — представила их Маргарет спокойно.
— Из деревни под замком? — с недоверчивым ужасом уточнила Жанна.
— Именно. Ступайте, найдите Теодора, он поможет вам устроиться.
Дождавшись, пока растерянная троица покинет комнату, она твердо выдержала долгую паузу, не желая давать никаких объяснений, пока их не просят.
— Теперь нам будут прислуживать крестьяне? — устав от тишины, горестно начала Жанна. — Пруденс, вы в своем уме? Полагаете, это дом какого-то мясника или булочника?
— Тише, сестричка, тише, — мягко укорила ее Соланж. — Девчонка выглядит смышленой, а эта болтушка кажется выносливой. Все как-нибудь да устроится, теперь не время для ссор. Пруденс, мои швеи придут завтра рано утром. А сегодня нам надо пересмотреть гардероб вдовушки и решить, как и что перешить, каких лент и кружев докупить. К счастью, она совсем не экономила на нарядах, ткани отличного качества.
— Крестьяне! — Жанна не собиралась становиться тише. — Боже, боже, как это унизительно! Вы понимаете, что это из-за вас нам не сыскать приличной камеристки? Как вы только могли допустить появление подобных слухов! Нам следует рассчитать вас немедленно.
— Да нет же, повысить жалование! Мы снова у всех на слуху!
— И наша репутация…
— К дьяволу репутацию. Главное — снова вернуться к светской жизни. Очень удачно вышло с этими сплетнями. А госпожа Анна даже попросила уступить ей нашу экономку, ее-то прислуга совсем распустилась.
— Почему ты помешала мне согласиться?