Тетушка против (СИ)

Или останется на своем месте, приступит к службе у Лафона и продолжит добиваться Пруденс, снова и снова доказывая ей, что она была неправа. Да, так он и поступит. Она еще пожалеет и однажды сама придет к нему!
Тут тяжестью могильной плиты его снова накрыли сомнения: Жанна подтвердила все самые страшные опасения. Он слишком Флери, чтобы быть достойным такой женщины, как Пруденс.
  
Заглянула Соланж, чтобы оставить ему тарелку с ужином, увидела лицо Рауля и молча вышла, не решившись заговорить.
Он вспомнил: последнее, что он ел, — это та лепешка с маслинами, которую всучила ему Пруденс. Вместо обеда он метался по замку, ужасаясь самой мысли о ее возможном отъезде.
Какая пропасть отделяла того, утреннего Рауля, влюбленного и полного надежд, от Рауля ночного — разбитого и оцепенелого.
Яркая луна поднялась над миром и заглянула в окно. Он прикрыл глаза, потому что даже такой скудный источник света слепил его.
И нисколько не удивился, услышав тихий шелест юбок и нежный голос:
— Да, мой мальчик, любовь убивает.
— До вас ли сейчас, бабушка, — не поднимая век, проворчал он.
— Я была совсем девочкой, когда король отдал меня в жены незнакомому мужчине, много старше меня. Кристоф пугал меня: шумный, грубый, огромный. Восемь лет я каждую ночь молилась, чтобы он не вернулся из похода.
Рауль посмотрел на нее с жалостью. Кристин неслышно расхаживала по комнате, благородная красивая дама в старинном домашнем платье. Луна ярко подсвечивала витую серебряную канитель на ее манжетах и подоле.
— Но он вернулся.
— Вернулся, — согласилась Кристин. — Осыпал меня драгоценностями и сразу же взялся за строительство замка. Со временем я начала находить привлекательными его свирепость и силу — казалось, такой мужчина никому не даст меня в обиду. Мне понравилась его жестокость, ведь она всегда была направлена на других. Со мной-то он был добр, пока не пронзил мечом.
— Мне жаль, — искренне сказал Рауль. — И простите за это утро. Обычно я так себя с дамами не веду.
Она остановилась, глядя на него бездонными темными глазами, откуда просачивалась сама вечность.
— Если подумать, — проговорила насмешливо, — то я даже сделаю тебе одолжение, убив. С какой поры Флери извиняются перед врагами? Не могла же кровь стать настолько жидкой.
— Многое изменилось за триста лет, — пожал плечами Рауль, — свирепость нынче не в моде. Но так ли необходимо меня убивать? Неужели нельзя обойтись без таких крайностей?
— Этот род должен прерваться, — упрямо проговорила Кристин.
Что же, значит, и сестры тоже.
Тело отозвалось само: спина выпрямилась, оторвавшись от спинки стула. Стопы вжались в пол всей поверхностью, мышцы бедер напряглись. Правая рука, небрежно лежавшая на столе, чуть сдвинулась. Рауль превратился в пружину, вот-вот готовую распрямиться. Сколько там дуэлей на его счету? Сколько еще будет?
В комнате резко-сладко запахло лилиями, болотной тиной и гарью.
Надо было поесть, успел подумать Рауль. И немного поспать. И еще хоть один раз поцеловать Пруденс.
И его пальцы сомкнулись на рукояти меча. Холод гарды впился в ладонь, проясняя голову.
Кристин бросилась, стремительно превращаясь в страшилище, каким была на болоте. Рауль неотрывно смотрел в летящую на него смерть, но стул уже с грохотом полетел назад, когда он вскочил на ноги, а рука рванула оружие на себя. Рана на плече полоснула болью, да и черт с ней. Тяжелый, слишком длинный меч неохотно покидал дубовые ножны, и стало понятно: не успеет. Опоздал, дрянная прабабка прикончит его раньше.
Ее скрюченные когтистые руки сомкнулись у него на шее, а прямо в лицо пахнуло трупным разложением, Рауль отчаянно рванул на себя рукоять, и тусклая сталь чуть поддалась, попала под свет луны.
И Кристин вдруг отпрянула. На ее чудовищном лице отразился чистый, первобытный ужас, она инстинктивно прикрыла грудь, куда клинок вошел триста лет назад.
— Тот самый меч, — прохрипела она. — Снова!
Все его мышцы скрутились в жгут. Казалось, древнее оружие восторженно запело, вырвавшись на свободу, придало мощи его движениям. Взмах — выпад! Острие легко прошло через руки Кристин и мягко вонзилось в давно остановившееся сердце.
Чудовище перед ним улыбнулось, обретая нежную красоту. И с тихим шорохом фигура осыпалась прахом.
Опустив меч, Рауль просто дышал, пытаясь осмыслить произошедшее. Теперь-то точно всё?
Замок издал тихий стон, прокатившийся по всем спящим покоям, и содрогнулся. Глухой, всепроникающий гул, зародившись в самых недрах, нарастал. Стены, столетиями крепко стоявшие, закачались и пошли трещинами. С потолков хлынул дождь камней, штукатурки и вековой пыли, застилая глаза и забивая дыхание.
— Вы ее убили! — Пруденс в ночной рубашке появилась на пороге. В ее руках плясал, ходил ходуном кристалл света.
— Надо убираться отсюда, — Рауль схватил ее ладонь и помчался по коридору к комнатам сестер. Замок штормило, как корабль в ненастье.
Жанна и Соланж уже и сами бежали навстречу, спотыкаясь и вопя от ужаса.
— Что происходит?!
Ответом стал новый, еще более громкий треск сводов прямо над ними. Лопались окна, стреляя осколками во тьму, падали карнизы и дымоходы, полы вздыбливались волнами. Парадная лестница перекосилась и просела посредине, но пока еще держалась. Приходилось пробираться между камнями и обломками, одновременно уворачиваясь от летящих вниз люстр и лепнины. В холле кричали и корчились портреты многочисленных Флери, Жанна ухватила один из них — самый главный, Кристофа, и вместе с ним понеслась вон.
На улице оказалось свежо и звездно.
Мюзетта стояла на подъездной аллее и, задрав голову, глазела на корчащийся в предсмертных муках замок. Его очертания искажались, отваливались целые крылья, грохот стоял невообразимый.
— Ишь ты, — проскрипела она. — А старик-то мой в городе. Расскажу — не поверит!
Рауль оглядел женщин вокруг себя. Соланж прижимала к груди шкатулку с монетами Лафона. Жанна вынесла портрет, который притих — или им всем показалось? Возможно, не было криков, а трещали гобелены? Карманы Мюзетты были набиты яблоками. Сам он так и держал в руке тяжелый меч Кристофа. И только Пруденс ничего не успела с собой прихватить.
Меж тем, она мрачно передала Мюзетте кристалл, наклонилась, бесстыже оторвала кусок своего подола и молча принялась заматывать шею Рауля.
Ах да, Кристин и ее когти!
Оглушительный скрежет распорол ночь, и высокая башня, веками бросавшая тень на округу, — гордый символ рода Флери — задрожала, накренилась под немыслимым углом и рухнула. А за ней сложились внутрь и стены. От былого величия остались лишь дымящиеся груды камня, вздыбленные балки, да пока еще робкое пламя, начавшее лизать гобелены.
— Все-таки, вы разожгли камины, — заметил Рауль.
— Ну разумеется, — с достоинством отозвалась Пруденс. — Что же. Надо признать, мы подготовились к отъезду даже раньше, чем я планировала.
Он засмеялся и тут же закашлялся: все же Кристин от души повредила ему горло.
— Но куда же мы теперь пойдем? — спросила Соланж, а Жанна вдруг громко, сухо зарыдала. Она-то была действительно привязана к этому склепу.
— Надеюсь, что поедем, — ответила Пруденс. — Не может такого быть, чтобы жители деревни не прибежали посмотреть на руины.
— Помародерствовать, вы хотите сказать.
— И это тоже.
***
Мерно раскачивалась, поскрипывая, телега. Свежая солома щекотала щеку. Рауль лежал, глядя на уже светлеющее небо, прислушиваясь к всхлипам Жанны и болтовне Пруденс с крестьянином, погоняющим тройку осликов.
  
— Оно и верно, — говорил он, — коли замки на глиняных холмах строить, то они всенепременно рухнут. Еще дед мой говорил, что свалится, вот и свалилось. Дед-то мой всегда был прав.
— Свалилось, ого-го как свалилось, — охотно соглашалась с ним Пруденс.
— Я только надеюсь, что мы прибудем в Арлан до того, как город проснется, — прошептала Соланж. — Это же совершенно не комильфо: мы одеты как самые бедные крестьянки! А ты еще весь в окровавленных повязках, как будто тебя тут били.