Тетушка против (СИ)

Ничего не ответив, Рауль потрясенно шагнул вперед, привлеченный тусклым блеском серебра на костлявом пальце подвешенного. Потертый ободок с глубокими царапинами был покрыт бурыми корками, темно-багровый неограненный гранат так часто отвлекал его от уроков, а по внутренней стороне бежала надпись «стойкий в трудностях». Рауль знал это наверняка, потому что обладатель этого кольца не уставал повторять, что сей девиз довел его семью до службы в чужих домах.
  
— О, Люка, — прошептал он.
— Ваша светлость? — позвала Пруденс встревоженно.
— Люка Сен-Клер, мой гувернер. Он был таким гордецом, этот заносчивый энциклопедист. Все-то ему было интересно, до всего было дело…
Голос дрогнул, и Рауль замолчал. Он вспомнил душные часы в классной комнате, солнце, заглядывающее в окна, зовущее на пруд искупаться или наловить ужей, чтобы подсунуть их в спальню Жанны. Вспомнил подвижный чуть кривоватый рот Люки, из которого вылетало множество непонятных слов, вспомнил их долгие и бессмысленные споры о том, что не нужна юному графу Флери никакая наука.
Потом он уехал ко двору, а Люка остался в замке, в надежде уложить в головы Жанны и Соланж хоть какие-то крупицы знаний помимо танцев и хороших манер.
Рауль никогда не интересовался, что случилось с его гувернером, потому что был уверен — он отправился в новый дом к новым ученикам.
Тут новая мысль тошнотой и спазмом скрутила живот — эту лабораторию использовали отец и Глэдис Дюран. Это при отце с Люкой случилось… вот это.
Зажав рот рукой, Рауль стремительно понесся прочь, к солнцу и свежему воздуху, но не успел добежать до сада, и его вырвало прямо к каменным ногам одного из бесчисленных Флери. Согнувшись пополам, он едва не уронил кристалл света, бессмысленно таращась на извергнутый завтрак, а потом раздался сдвоенный крик, заставивший его содрогнуться всем телом.
На мгновение — длинное, как сама жизнь, мгновение — всем его существом овладело желание убраться отсюда прочь, из этого склепа, из этого замка, вернуться в Арлан и никогда не вспоминать о произошедшем. Но ведь кричала Пруденс, румяная, крепкая, упрямая, несносная Пруденс — и мир пришел в движение, когда Рауль понесся по склепу снова, но не на свободу, а обратно в зловещую лабораторию.
— Что случилось? — закричал он с порога.
Непривычно бледная, почти белая Пруденс ответила:
— Бартелеми случайно разбил одну из склянок, и оно… оно…
Рауль и сам теперь разглядел: бешеная кувшинка из болота выбралась из мешка, ее мясистый корень, похожий на сплющенного червя, впитывал лужу пролитого раствора. Листья-ловушки расправились, обнажив острые, загнутые внутрь шипы-клыки.
Растяпа-алхимик прижался к стене, тяжело и загнанно дыша. Он не сводил взгляд с кровавого цветка. А из центра розетки уже выполз толстый усик-щупальце, извиваясь во все стороны, будто принюхиваясь и оглядываясь. Наконец, оно определилось с добычей, шипы завибрировали, издавая высокий, хищный вой, и щупальце устремилось к подвешенному телу.
— Ну уж нет! — воскликнул Рауль, и без того сраженный участью Луки. Оглядевшись, он не нашел ничего, что могло бы сойти за оружие, поэтому просто прыгнул к кувшинке и принялся давить ее толстыми подошвами ботинок.
Она погибала с шипением, с багряно-черными пузырями, но черт побери… это же было всего лишь растение, а не чудовище! Перебитые стебли удушливо пахли гнилыми лилиями. Растоптанный цветок выглядел так невинно, будто совсем недавно не щелкал плотоядно клыками.
— Вот так-то, — удовлетворенно сказал Рауль, для верности растаптывая все, до чего мог дотянуться.
Тут Бартелеми негромко охнул и сполз спиной по стеночке, потеряв сознание. Пруденс фыркнула.
— Ваша светлость, — заговорила она довольно спокойно, — мы могилку-то где копать будем? Полагаю, вы намерены предать земле вашего гувернера до того, как сестры вернутся от герцога.
— Выходите за меня! — выпалил он, совершенно искренне и бездумно. Вот она, женщина, готовая разделить с ним все тяготы бытия, не дрогнув и не растерявшись.
Пруденс посмотрела на него с жалостью.
— Вы, мой дорогой граф, всегда так нервно реагируете на потрясения? Как это с таким-то безрассудством вы все еще не женаты на какой-нибудь пронырливой дамочке?
— Я до смерти боюсь пронырливых дамочек, — признался он. — Больше них только пауков да вот теперь болотных кувшинок. И дернул меня черт притащить сюда алхимика!
Она покосилась на обмякшее тело Бартелеми и задумалась.
— Завтра сюда нагрянет целая гильдия, — озабоченно проговорила Пруденс. — Это вам не милая домашняя лаборатория, где варят зелья для хорошего урожая и отраву от клопов. Здесь, ваша светлость, у нас мертвый гувернер, а это уж совсем другой расклад. Не знаю, какие темные ритуалы практиковал ваш батюшка и, признаться, знать не хочу. Но то, что неприятностей вам теперь не миновать — это уж наверняка. Если только…
— Если только мы не найдем способ заткнуть ему рот, — закончил за нее Рауль.
Они уставились друг на друга, пытаясь осмыслить происходящее.
— Насколько я знаю эту породу, — размеренно, почти равнодушно, заметила Пруденс, — деньгами его не пронять. Да у вас их все равно кот наплакал. А мы готовы подумать над тем, не притопить ли алхимика в болоте?
— Господи боже, — ужаснулся Рауль. — Надеюсь, вы шутите… Вы же шутите, правда? — встревожился он, поскольку она оставалась совершенно серьезной. — Нет-нет-нет, Пруденс, я понимаю, что у вас сложилось превратное мнение о моей чертовой семейке, но я к выкрутасам отца не имею ни малейшего отношения, уж поверьте.
— Жадным — мзду, идейным — идею, — безо всякого выражения и вроде как невпопад ответила она, и пустота в серых глазах подсказала ему, что все-таки эта непоколебимая женщина глубоко ошеломлена и, может, даже напугана.
— Вот что, — решил Рауль, — давайте-ка для начала я выведу вас на свежий воздух, а потом займусь Бартелеми.
Но Пруденс покачала головой, подошла к алхимику, присела около него и похлопала его по щекам.
— А? Что? — испуганно встрепенулся он, распахнул глаза, оглядел лабораторию и застонал, будто надеялся, что пробудился от кошмара, но все равно оказался в нем.
— Вам надо выпить, — заявила Пруденс твердо, — к счастью, у нас есть отличное вино. Пойдемте со мной, я о вас позабочусь.
— Но мне надо спешить в гильдию, — пролепетал Бартелеми. — Доложить наставнику…
— Конечно-конечно. Вы обязательно доложите. Возможно, завтра. Эта лаборатория ждала вас несколько лет, ничего с ней не станет за несколько дней. Или месяцев… Вы сможете сделать карьеру, обследовав ее самостоятельно безо всякой спешки.
— Я? — разинул рот Бартелеми.
— Давайте поговорим об этом в спокойной обстановке, — не предложила, а скорее велела Пруденс, ловко помогла ему встать и вдруг заговорщически улыбнулась Раулю. Эта короткая и, пожалуй, в какой-то мере озорная улыбка ослепила его, на секунду заставив окаменеть. А потом он бросился на помощь, провожая пошатывающегося Бартелеми к выходу.
В замке Пруденс проявила чудеса расторопности, будто по волшебству достав откуда-то сыр и мягкие, ароматные груши. Она подала вино и сама же разлила его по тяжелым старинным кубкам, которые Рауль прежде и не видел. Возможно, их ставили на пиры самого Кристофа.
Все это — и фамильное серебро, и парадные скатерти из тонкого отбеленного льна, и салфетки с монограммами Флери, и роскошный кувшин из стекла с филигранью — кричало о знатности древнего рода и заставляло мальчишку, выросшего в бедности, робеть и терять почву под ногами.
— Надеюсь, вы умеете пить, — шепнула Пруденс Раулю на ухо.
  
— Даже не сомневайтесь, — ухмыльнулся он. Эту науку при королевском дворе осваивают одной из первых. — Где вы все это откопали? — спросил он, указывая на стол.
— Поручила Мюзетте разобрать серванты, — ответила Пруденс. Бледность и медлительность покинули ее, и теперь она выглядела как обычно. — По правде говоря, я хотела занять ее, а окна буфетной очень удачно выходят на подъездную дорогу, а не в сад. Подумала, что нам ни к чему лишние глаза.