Тетушка против (СИ)

Рауль слушал ее, немея от гнева. Ему и прежде доводилось слышать грубости в свой адрес, но обычно они завершались дуэлями. Что делать, если тебя и твою семью оскорбляет женщина, он понятия не имел.
— Мужчина, не способный собственным трудом прокормить семью, удручает, — безапелляционно завершила свою речь Пруденс и снова уткнулась в дневники.
Собственным трудом? Она предлагает ему работать?
  
— Я знаю, чего вы добиваетесь, — медленно произнес Рауль, вспоминая о навыках игры в покер и умении держать себя в руках. — Надеетесь, я почувствую себя настолько уязвленным, что разорву помолвку. Так вот, моя милая, этого не случится.
— А что же ваша гордость? — прищурилась она.
— Все еще при мне, — ответил он с неким вызовом. — В браках по расчету нет позора, это древняя и достойная традиция.
На ее лице отразилось многое, но в основном там были задумчивость и решительность.
— Лучше бы нам найти этот клад, — сказала Пруденс мрачно.
— К дьяволу, — он закрыл перед ней дневник. — Вы не отыщете в отцовских каракулях ничего, кроме бредней. Хотите прогуляться?
Ему нужно было проветрить голову, чтобы остыть после ее неприятных слов.
— Конечно, — энергично вскочила на ноги Пруденс, — пора посмотреть на Пестрые болота, не так ли?
Рауль, которого последние дни здорово закалили, даже не вздрогнул. И если у него подкосились колени, то кто заметит?
— Ну разумеется, — ответил он как можно спокойнее. — Куда же нам еще идти.
Она сходила к себе и вернулась в темном и крепком дорожном платье, будто собиралась в дальнее путешествие. В руках у Пруденс был добротный посох, а за плечом болтался холщовый мешок.
Рауль, который за время ее отсутствия успел только накинуть поверх рубашки шелковый жилет, изумленно застыл.
— Пруденс, душа моя, — спросил он обескуражено, — мы действительно собираемся на легкую прогулку в окрестностях замка или я что-то упустил из ваших, безусловно, грандиозных планов?
— Сапоги для верховой езды, ваша светлость, тут подойдут куда лучше, — уведомила она его сухо.
— Вы ведь даже не шутите, — недоверчиво осознал он и отправился в смежную комнату, где Жанна распорядилась разместить его одежду и обувь.
Рауль натянул сапоги, сменил парчовый жилет на суконный, натянул на кудри треуголку из фетра, подумал и оторвал от нее пышные перья, после чего счел, что готов ко всему.
— А мне посох не полагается? — иронично спросил он, когда они спускались по лестнице. Из гостиной доносилось меланхоличное музицирование Жанны, в кабинете Соланж и Жан громко обсуждали, как заставить их экипаж выглядеть приличнее.
— А зачем вам посох? Разве вы протянете мне его, если я застряну в трясине? — недоверчиво уточнила Маргарет.
Целый ворох чувств взметнулся в груди Рауля от ее слов. Был страх: она собирается застревать в трясине? Был гнев: неужели можно подумать, что он бросит живое существо на неминуемую погибель и даже пальцем не пошевелит, чтобы помочь? И было умиление: Пруденс взяла с собой посох, чтобы подать его Раулю в случае нужды.
— Знаете что, — сказал он и забрал у нее тяжелую вещицу из полированного дерева, — однажды я вас действительно удивлю.
— Вот бы нет. Терпеть не могу сюрпризы и ошибаться в людях.
— Значит, вы намерены придерживаться того нелестного мнения, которое успели составить? Не больно-то благородно с вашей стороны, Пруденс, но допустим. Будет ли мне позволено спросить, каких избранников вы рассматриваете для себя?
— Простите? — не поняла она.
Он открыл перед ней дверь на задний двор, и они вышли под осеннее будто чуть рыжее солнце. По заросшему саду пролегла неуверенная тропинка — должно быть, именно отсюда Пруденс выходила накануне, когда нашла оливковую рощицу. Пробираясь через высокую траву, Рауль обрадовался, что оставил парчовые туфли с малахитовыми пряжками дома.
— Будь вы на моем месте — неужели отказались бы от влюбленного в вас молодого и красивого жениха, хорошо обеспеченного?
Пруденс вдруг оступилась, неуклюже попытавшись ухватиться за воздух. Рауль торопливо подхватил ее под локоть, и она взглянула не него — с недоумением.
Ха! Не ожидала, что он протянет ей руку помощи?
— Молодой, красивый, влюбленный, богатый жених, — проговорила она с расстановкой. — Появись он на моем пороге — пришлось бы отправлять за доктором, ведь это означало бы, что у меня начался горячечный бред.
— Да, — согласился он, — по-настоящему богатых семей в наших краях не больно-то много. Понимаю ваши сомнения, всегда кажется, что можно выловить рыбку пожирнее. Скольким вы уже отказали?
Пруденс вдруг расхохоталась, да так громко, что с ветки ближайшего дерева вспорхнули мелкие птицы. Это был искренний, не особо мелодичный или очаровательный хохот, отчего-то он вызвал у Рауля воспоминания о соленых морских брызгах и гуле прибоя.
— Ну, давайте посчитаем, — весело предложила она, по-прежнему опираясь локтем на его ладонь. — Сколько же было претендентов на мои руку и сердце? Что вы скажете, если я назову цифру «десять»?
— Что вы безжалостная. Впрочем, это для меня не новость.
Она бросила на него очень странный, внимательно-подозрительный взгляд, а потом расхихикалась, на этот раз тихо и ехидно, себе под нос.
— Да, ваша светлость, вы действительно куда добрее меня, — загадочно обронила она.
Они миновали заросший сад и через арку в толстой крепостной стене выбрались на лысую глиняную площадку.
— Вы вообще знаете, куда нам идти? — спросил Рауль, оглядывая бескрайние просторы перед ними.
— Само собой разумеется, — уверенно ответила Пруденс и первой зашагала вниз.
  
Глава 11 
 
Маргарет спускалась с холма легко, наслаждаясь теплым денечком и живописным пейзажем. В отличие от заросшего сада, на рыжеватой глиняной почве, пронизанной сетью трещин, выживали только посеребренная осенью лаванда, стелющиеся побеги тимьяна и темно-бордовая кровохлебка. Внизу, за золотисто-желтой листвой плакучих ив и раскидистыми ветвями черной ольхи, пряталось Пестрое болото. Маргарет подробно расспросила Жана о том, где оно находится и как к нему пройти, и теперь шагала весьма целеустремленно.
Рауль шел совсем рядом, стройный, длинноногий, закинув посох на плечо, потому что тот лишь мешал свободно двигаться. Маргарет поверить не могла, что он не усомнился в существовании десяти женихов — вроде бы идиотом его светлость не был. В этом человеке сочетались типичные недостатки его класса и вполне покладистый характер, свойственный тем, кому не приходилось бороться за свое выживание. Родись Рауль Флери в бедности, из него мог бы выйти толк, а так он представлял собой всего лишь печальный символ уходящей эпохи.
— Каким должен быть этот мужчина? — вдруг спросил он. — Тот, которому бы вы сказали «да»?
Маргарет никогда не считала разумным тратить свое время на подобного рода бессмысленные рассуждения. В молодости она была слишком угрюмой, слишком уставшей и слишком тревожной, чтобы влюбляться. К тому же она видела, до чего может довести женщину глупая страсть и неудачное замужество, ведь ее мать была так несчастна. Отец питал смутные надежды, что сможет пристроить свою нелюдимую дочь в надежные руки кожевника из соседней деревни, но почтенный вдовец выбрал себе веселую булочницу. А другим кандидатам в мужья неоткуда было взяться.
Будь в Маргарет хоть капля кокетства или умей она задорно улыбаться, насколько труднее могла сложиться ее жизнь! К счастью, она пошла по пути спокойного достоинства и всегда находила мудрым этот выбор.
  
Однако сейчас, когда солнце светило так тепло, а ветер разносил из сада ароматы полыни и дикой мяты, когда Маргарет уже высказала Раулю все, что ее так разозлило за завтраком, она, пожалуй, не прочь была поболтать, пусть даже и о глупостях.
— Мужчина, которому я бы сказала «да»? — повторила она, пытаясь вообразить, как ее здравомыслие истончается под воздействием каких-то могущественных чар. — Он должен прочно стоять на ногах, никакого витания в облаках, нет уж, увольте. Сильный и выносливый, способный работать на земле — ведь я мечтаю о собственном винограднике. И желательно молчун, пустые разговоры утомляют меня.