Тетушка против (СИ)

Выпрямившись, Маргарет обнаружила, что Рауль ушел дальше. Кажется, встреча с скульптурами родителей растрогала его. Он стоял возле гранитной женщины с простой прической, складки ее строгого платья струились, как настоящие.
— Она нас покинула, когда Соланж была совсем крошкой, — вздохнул он. — А вон там дедушка! Я помню только, что он никогда не расставался со сворой борзых собак… Их когти так громко цокали по полам замка…
  
Что-то изменилось в плотной темноте, которую остро разрезали два узких луча яркого света. Стало как будто светлее, мгла немного развеялась, и луна — крупная, круглая — самым неожиданным образом осветила склеп. Изумленно задрав головы, они с Раулем увидели небольшое круглое окно прямо в потолке.
— Полночь, должно быть, — проговорила Маргарет. — Для чего это вашему прадеду понадобилось дырявить крышу?
— Смотрите, — прошептал он. Свет луны преломился о хрустальные линзы, висевшие высоко над их головами, веселыми искрами рассыпался по камню, а потом весь сосредоточился на далеком надгробии. Не сговариваясь, Маргарет и Рауль поспешили туда, по обе стороны от них призрачной ратью выстраивались скульптуры множества Флери, нашедших здесь свой последний приют.
— Должно быть, это прабабушка Кристин, — подсказал Рауль на ходу, — самая первая могила в склепе.
— Кристин — ключ ко всему, — машинально повторила Маргарет слова из дневников. Увлеченный, ее спутник несся в глубину склепа едва не бегом, и она была вынуждена тоже ускорить шаг, мысленно чертыхаясь на все лады. Еще не хватало бегать в потемках!
— Там какие-то слова! — когда они наконец добрались до средоточия лунного света, воскликнул он. И Маргарет тоже увидела зелено-голубые буквы, слабо светившиеся в отблесках луны. С трудом разбирая старинные письмена на черном надгробии, они прочитали, помогая друг другу в особо сложных местах:
Коль свет дневной в объятиях тьмы погаснет,
Я стану заревом, что льнет к твоей ладони.
Пусть время нашу вечность развеет в песок,
И после ста смертей спасу тебя, мое сокровище.
— Терпеть не могу подобных глупостей, — немедленно рассердилась Маргарет. — Неужели сложно написать: клад закопан в пяти метрах к северу от башни? Что это за зарево, что это за вечность?
— Может, обыкновенная эпитафия? — неуверенно предположил Рауль, и в то же мгновение лунный свет исчез, а буквы погасли. Перед ними лежала обыкновенная черная плита, точно такая же, как и у всех остальных покойных Флери.
— Как? — озадачилась Маргарет. Подсвечивая себе кристаллом, она вернулась туда, где еще недавно сверкал хрусталь, а теперь просто сумрак клубился под высокими сводами. Невозможно, чтобы луна так быстро исчезла из окошка, она ведь не двигалась по небу с бешеной скоростью! Может, ее скрыли облака?
Захваченная исследовательским любопытством, она крикнула:
— Ваша светлость, я иду обратно!
— Подождите меня, — всполошился он и вскоре появился совсем рядом, бормоча себе под нос: «после ста смертей» и «вечность в песок». Старался запомнить надпись наизусть.
Дорога назад показалась очень короткой. Выбравшись наружу, они уставились на яркую круглую луну, которая катилась себе в ясном небе, согласно заведенному маршруту.
— Но как? — повторил Рауль следом за Маргарет.
— Завтра мы возьмем лестницу и разглядим в подробностях, — решила она. — А теперь, вы уж как хотите, ваша светлость, а я твердо намерена отправиться в постель.
— Конечно, — покладисто согласился он и принялся закрывать двери склепа. — Спасибо вам, Пруденс. Лихо вы расправились с Глэдис!
Она яростно выпрямилась.
— Я? — повторила очень холодно. — Расправилась? Да за кого вы меня принимаете! За какую-то там расправительницу? Что ж, по-вашему, я так дурно воспитана?
— Но ведь… — начал было он, оглянулся, встретился с ней глазами и смутился. — Словом, спасибо, что теперь я смогу спокойно спать в собственном замке.
— Действительно сможете? — уточнила она мягко. — И вас даже не смутит алый кристалл, который пять лет заменял покойнице сердце? Он ведь так и лежит на подносе для писем в нескольких шагах от вашей постели. Что, если стоит вам заснуть, как он захватит вашу грудь?
— Пруденс! — укоризненно воскликнул Рауль, заложил тяжелым засовом склеп и отступил, отдуваясь.
Она развернулась и направилась к замку, крайне довольная тем, что последнее слово осталось за ней, на ходу тряхнула дорогим кристаллом, выключая его, и достала из кармана дешевый, тусклый. Привычка экономить с детства въелась ей под кожу, и будущее не давало надежд на то, что однажды Маргарет станет транжирой. Даже смешно представить себя в шелках и драгоценностях, все равно что обрядить в дорогие наряды соломенное чучело.
— Вот увидите, как ловко я разделаюсь с кристаллом, — с мальчишеской хвастливостью заверил ее Рауль, и она не поняла его интонаций. С чего бы это его светлости распушать перед ней свой хвост, если они выложили уже все карты на стол и пообещали друг другу сделать все возможное, чтобы их дороги разошлись в разные стороны?
Возможно, это было что-то аристократическое: граф так привык пускать кому ни попадя пыль в глаза, что очаровывал всех подряд, совершенно не задумываясь.
В замке по-прежнему было тихо: все его обитатели, наверное, уже давно спали. Маргарет не больно-то интересовало, что Рауль собирается делать с кристаллом, на его месте она бы просто закопала его в лесу или бросила в болота. Но, возможно, он придумал, как его разбить — ведь говорят, даже у алмазов бывает точка уязвимости.
В их отсутствие, видимо, в хозяйские покои заходил Жан, чьей обязанностью было следить за каминами — огонь полыхал куда сильнее, чем прежде, а окно оказалось закрытым.
Рауль не задумываясь, но с откровенной брезгливостью схватил кристалл и, прежде чем Маргарет поняла, что он собирается делать, бросил его в камин.
— Нет! — запоздало крикнула она и за полы сюртука оттащила идиота назад. Кристалл немедленно пошел трещинами, а от огня взметнулся вверх ядовитый серебристый туман. — Мы ведь уже чуть не отравились парами ртути один раз, вам мало было?
— Но ведь…
Маргарет его не слушала — вытолкала в коридор и плотно закрыла дверь. Потом побежала в свою комнату прямо напротив, сорвала с кровати тяжелое покрывало и подоткнула порог в графские покои, не желая, чтобы отрава просочилась наружу.
— Что же мне с вами делать, ваша светлость? — устало спросила она, крайне недовольная тем, что пришлось ненадолго утратить свою степенность.
— Откуда мне было знать? — Рауль взъерошил себе волосы, удрученный, но все равно не утративший апломба.
Маргарет закатила глаза — с ее точки зрения все было довольно очевидно. Ведь от Глэдис так сильно разило алхимией, а этих алхимиков хлебом не корми, а только дай понапихать соединения ртути во все изобретения. А потом головная боль, кровь из носа, ничего хорошего.
Да что толку объяснять! Не утруждая себя ни пожеланием доброй ночи, ни самым легким книксеном, она молча вернулась в свою комнату, затворив за собой. Порядочные женщины в это время суток уже давно должны находиться в постели, в конце-то концов!
***
Спустившись очень ранним утром на кухню, Маргарет обнаружила, что там зреет восстание. Судя по манерам, Мюзетта никогда не занимала высокого положения в замке, но в последнее время поди привыкла считать себя главной служанкой — ведь по сути, она стала единственной.
  
И теперь ей совершенно не нравилась Пруденс Робинсон, которая расхаживала повсюду с важным видом и только то и делала, что шныряла в личные покои их светлости. Бесстыдство и леность — страшнейшие из пороков!
Выслушав пренеприятнейшую порцию старческого брюзжания, Маргарет и глазом не моргнула. Она не считала уместным вступать в подобного рода препирательства, а просто заглянула в кладовую. Накануне Жан сходил в деревню и принес оттуда немного овощей, яиц и муки. Денег, которые Жанна выдавала на хозяйство, было так мало, что поневоле закрадывались вопросы, каким образом Жан сторговался и действительно ли испачканные в земле морковки были честно куплены, а не вырваны тишком с чужого огорода.