Домохозяйка (ЛП)

Иду вверх по лестнице. Ноги дрожат, и я очень хочу все бросить и убежать, но я продолжаю идти, пока не поднимаюсь на второй этаж.
— Энди! — Я проглатываю ком, застрявший в горле. — Пожалуйста… Если там кто-то есть, отзовитесь…
Не получив ответа, я начинаю проверять помещения. Хозяйская спальня — пусто. Гостевая комната — пусто. Спальня Сеси — пусто. Кинотеатр — тоже пусто.
Остается только одно место.
Дверь на лестницу, ведущую на чердак, открыта. Освещение здесь всегда было скудным. Я хватаюсь за перила и поднимаюсь, не отрывая взгляда от верха лестницы. Там кто-то есть. Я в этом уверена.
Милли наверняка заперта на чердаке. Энди, конечно же, сделал это и с ней тоже.
Но тогда где же Энди? Его машина на месте, а его самого нет?
Ноги едва держат меня, когда я, вскарабкавшись по четырнадцати ступенькам, выхожу на лестничную площадку. В конце коридора находится комната, в которой я провела столько кошмарных дней. В комнате горит свет. Он пробивается через щель под дверью.
— Не беспокойся, Милли, — бормочу я. — Я иду к тебе на помощь.
Энцо был прав — нельзя было оставлять ее здесь. Я думала, она сильнее меня, но, видно, я была неправа. И теперь всё, что случится с Милли, на моей совести. Надеюсь, с ней все хорошо. Я освобожу ее.
Вынимаю из сумочки ключ к чердачному помещению, вставляю его в замочную скважину и распахиваю дверь.
  
59
 
— О Боже! — шепчу я.
В каморке горит свет, как я и думала. Две лампочки, мерцающие под потолком, уже давно нуждаются в замене, однако их света достаточно, чтобы разглядеть Энди.
То есть то, что было когда-то Энди.
Целую минуту я не двигаюсь с места и лишь таращу глаза. А затем наклоняюсь вперед, и меня выворачивает. Слава Богу, я была слишком на нервах, чтобы завтракать сегодня утром.
— Привет, Нина.
При звуках голоса, раздавшегося за спиной, со мной едва не случается инфаркт. Зрелище, представшее моим глазам на чердаке, ввергло меня в такое состояние, что я не слышала шагов на лестнице. Резко разворачиваюсь и — вот она. Стоит, направив перцовый баллончик мне в лицо.
— Милли! — ахаю я.
Ее руки дрожат, лицо страшно бледно. Я как будто смотрюсь в зеркало. Но в глазах у нее полыхает огонь.
— Убери баллончик, — командую я со всем спокойствием, на какое способна. — Я не причиню тебе вреда, обещаю. — Скольжу взглядом по телу на полу и вновь смотрю на Милли. — Сколько дней он здесь пробыл?
— Пять?.. — говорит она бесцветным голосом. — Шесть? Я потеряла счет.
— Он мертв. — Я говорю это не как утверждение, а скорее как вопрос. — Сколько времени он мертв?
Милли по-прежнему держит баллончик у моего лица, и я боюсь сделать какое-нибудь резкое движение. Я знаю, на что способна эта девушка.
— Думаешь, он умер? Точно? — спрашивает она.
— Могу проверить. Если хочешь.
Она колеблется, потом кивает.
Я двигаюсь медленно — не хочу, чтобы мне влепили заряд перцового аэрозоля в лицо. Я слишком хорошо знаю, что это такое. Склоняюсь над телом своего мужа. Он не выглядит как живой. Глаза широко распахнуты, щеки ввалились, рот приоткрыт. Грудь не двигается. Но хуже всего — кровь вокруг рта и на белой рубашке. Через полураскрытые губы видно, что во рту у него не хватает нескольких зубов. Я подавляю позыв к рвоте.
Даже теперь, протянув руку к его шее, чтобы пощупать пульс, я ожидаю, что вот сейчас он схватит меня за запястье. Но нет — он не двигается. Прижав пальцы к его шее, я не ощущаю пульса.
— Он умер, — констатирую я.
Милли одно мгновение смотрит на меня, а потом опускает баллончик. Садится на койку и закрывает лицо ладонями. Она, видимо, только сейчас поняла чудовищность произошедшего. Весь ужас того, что она натворила.
— О Боже… о нет…
— Милли…
— Ты же знаешь, что это означает для меня! — Она поднимает на меня красные глаза. Огонь в них погас и остался лишь страх. — Все кончено. Меня опять посадят. Пожизненно.
По ее щекам текут слезы, плечи беззвучно трясутся — так плачет Сеси, когда не хочет, чтобы ее кто-нибудь услышал. Внезапно я вижу, какая Милли юная. Она всего лишь девочка.
  
И тогда я принимаю решение.
Присаживаюсь рядом с девушкой на койку и осторожно кладу руку ей на плечо.
— Нет. Ты не пойдешь в тюрьму.
— Ты о чем, Нина? — Она поднимает залитое слезами лицо. — Я же убила его! Позволила ему умереть взаперти в этой комнате, где он пробыл неделю! Как, скажи на милость, я могу избежать тюрьмы?!
— А вот так, — говорю я. — Потому что тебя здесь не было вообще.
Она вытирает глаза тыльной стороной ладони.
— Как это?
«Моя дорогая Сеси, пожалуйста, прости меня за то, что я сейчас сделаю», — думаю я, а вслух произношу:
— Ты немедленно уйдешь отсюда. Я скажу полиции, что я была здесь всю неделю. Скажу, что дала тебе недельный отпуск.
— Но…
— Это единственный способ, — резко говорю я. — У меня есть шанс. У тебя его нет. Я… я не раз побывала в больнице для душевнобольных. Хуже уже ничего не случится. — Я делаю глубокий вдох. — Я вернусь в психушку.
Милли хмурится, шмыгает красным носом.
— Это ты оставила для меня перцовый спрей, верно? — спрашивает она.
Я киваю.
— Ты надеялась, что я его убью.
Я снова киваю.
— Так почему же ты не убила его собственными руками?
Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос! Я боялась, что меня схватят. Боялась отправиться за решетку. Боялась, что станется без меня с моей дочерью.
Но самое главное: я просто не могла. У меня не хватало духу, чтобы забрать у него жизнь. И тогда я совершила кое-что ужасное: обманом заставила Милли убить моего мужа.
Что она и сделала.
А теперь она может провести остаток своей жизни, расплачиваясь за это, если я ее не выручу.
— Пожалуйста, уходи, пока это возможно, Милли! — прошу я, а на глаза мне наворачиваются слезы. — Уходи! Пока я не передумала.
Милли не надо повторять дважды. Она встает и выбегает из комнаты. Слышу на лестнице ее удаляющиеся шаги. А затем хлопает входная дверь, и я остаюсь в доме одна — лишь я и Энди, вперивший мертвый взгляд в потолок. Все кончено. Все действительно кончено. Осталось только одно дело.
Я беру телефон и звоню в полицию.
  
60
 
Если я покину этот дом, то только в наручниках. Не вижу, как этого избежать.
В ожидании возвращения детектива со второго этажа я остаюсь на своем роскошном кожаном диване и, сжимая колени ладонями, задаюсь вопросом, не сижу ли я здесь в последний раз. Моя сумочка лежит на журнальном столике, и я импульсивно хватаю ее. Наверное, стоило бы сидеть тихо, как пристало нормальному подозреваемому в убийстве, но я ничего не могу поделать — достаю из сумочки телефон и вывожу на экран список последних звонков. Выбираю из списка один номер.
— Нина! — слышится встревоженный голос Энцо. — Что происходит? Что там у вас случилось?
— Полиция по-прежнему здесь, — выдыхаю я. — Всё… все выглядит не очень хорошо. Для меня. Они думают, что…
Мне не хочется произносить эти слова вслух. Они думают, что я убила Энди. А я не убивала его напрямую. Он умер от нехватки воды в организме. Но они считают, что я ответственна за это.
Я могла бы положить этому конец. Могла бы рассказать о Милли. Но не расскажу.
— Я буду свидетельствовать в твою пользу, — заявляет Энцо. — Расскажу, что он делал с тобой. Я же видел тебя там, на чердаке, взаперти.
Он и вправду это сделает. Ради меня он пойдет на все что угодно. Но на много ли потянет свидетельство человека, которого наверняка обрисуют как моего тайного любовника? И ведь я даже не могу это отрицать — я и вправду спала с Энцо.
— Как Сесилия? — спрашиваю я.
— С ней все хорошо.
Я закрываю глаза, пытаясь успокоить дыхание.
— Она смотрит телевизор?
— Телевизор? Нет, нет, нет. Я учу ее итальянскому языку. У нее природный талант!