Домохозяйка (ЛП)

— Ваши места в шестом ряду, — сообщаю я. — Вы практически можете протянуть руку и коснуться исполнителей.
— Чудесно! — Нина хлопает в ладоши. — А номер в отеле ты зарезервировала?
— Да, в «Плазе».
Поскольку до города не ближний конец, Нина с Эндрю переночуют в отеле «Плаза». Сесилия отправится на ночь к подруге, так что весь этот треклятый особняк будет в полном моем распоряжении. Могу бродить по нему голяком, если захочу. Правда, я этого не планирую, но сама мысль тешит.
— Ах, как прекрасно! — вздыхает Нина. — Нам с Энди это просто необходимо.
Я прикусываю язык. Не собираюсь комментировать отношения моих хозяев, в особенности в этот момент, когда слышен хлопок входной двери — Эндрю пришел с работы. Надо сказать, со дня своего визита к доктору и последующей ссоры хозяева, как мне кажется, ведут себя несколько отчужденно. Не то чтобы я специально приглядывалась, но неловкую вежливость, с которой они обращаются друг к другу, трудно не заметить. А Нина — та, кажется, вообще выбита из привычной колеи. Сейчас, например, ее белая блузка застегнута не на ту пуговицу. Меня так и подмывает сказать ей об этом, но она, чего доброго, наорет на меня, так что лучше помалкивать.
— Надеюсь, вы отлично проведете время, — говорю я.
— Безусловно! — сияет она. — Еще целая неделя! Да я не дождусь!
— Целая неделя? — хмурюсь я. — Но спектакль через три дня.
Эндрю входит в столовую, стаскивая с себя галстук. Увидев меня, он приостанавливается, но тут же берет себя в руки. Я тоже еле успеваю подавить свою реакцию — так он хорош в деловом костюме.
— Как три дня?! — переспрашивает Нина. — Милли, я же просила тебя заказать билеты на следующую неделю! Я точно помню.
— Ну да… — Я трясу головой. — Но ты сказала это больше недели назад. Вот я и заказала их на это воскресенье.
Ее щеки багровеют.
— Так, значит, ты признаешь, что я просила взять билеты на следующую неделю, а ты взяла их на это воскресенье?
— Нет, я говорю, что…
— Невероятно, до чего ты небрежна! — Нина скрещивает руки на груди. — Я не могу в это воскресенье! Мне нужно отвезти Сесилию в летний лагерь в Массачусетсе, и я собираюсь переночевать там.
Что?! Клянусь, она просила меня взять билеты на это воскресенье и сказала, что Сесилия переночует у подруги! Я ничего не перепутала, это исключено.
— Может, Сесилию отвезет кто-нибудь другой? — лепечу я. — Эти билеты нельзя сдать обратно.
Нина принимает оскорбленный вид.
— Я не спихну свою дочь неизвестно на кого, когда она отправляется в летний лагерь и я расстаюсь с ней так надолго!
Почему бы и нет? Это все-таки лучше, чем пытаться ее убить. Но не могу же я ей это сказать.
— Невероятно, как ты могла так накосячить, Милли! — Она качает головой. — Стоимость билетов и комнаты в отеле будет вычтена из твоей зарплаты.
Я ошеломленно раскрываю рот. Билеты и номер в отеле стоят гораздо больше моего месячного жалования! Да нет, черт, это больше трех моих месячных жалований! Я ведь стараюсь накопить деньжат, чтобы убраться от сюда к чертям собачьим. Еле сдерживаю слезы при мысли, что в обозримом будущем придется пахать бесплатно.
— Нина, — вмешивается Эндрю. — Не огорчайся так. Послушай, я уверен, что билеты можно будет вернуть. Позвоню в кредитную компанию и все устрою.
Нина испепеляет меня взглядом.
— Отлично! Но если нам не вернут деньги, я их стребую с тебя. Это понятно?
Я безмолвно киваю и вылетаю из столовой прежде, чем она увидит меня плачущей.
  
23
 
Во второй половине воскресенья я получаю две радостные вести.
Во-первых, Эндрю удалось вернуть билеты, так что мне не придется работать бесплатно.
Во-вторых, Сесилии не будет дома целых две недели.
Не могу сказать, какая из двух новостей радует меня больше. Я счастлива, что могу не компенсировать стоимость билетов. Но я просто в восторге, что не нужно ниоткуда забирать Сесилию. В отношении ее пословица про яблоню и яблочко верна на все сто.
Сесилия набрала с собой в лагерь столько, что хватило бы на целый год. Клянусь Господом, она уложила в баулы все свои вещи до единой, а на оставшееся свободным место насовала камней. Во всяком случае, такое у меня ощущение, когда я тащу все это к «лексусу» ее матери.
  
— Пожалуйста, поосторожней с багажом, Милли! — раздраженно цедит Нина, глядя, как я собираю сверхчеловеческие силы, чтобы поднять сумки в багажник. Мои ладони багрово-красные от ручек. — Постарайся ничего не разбить.
Да что эта девчонка тащит с собой такое, что можно разбить?! Насколько мне известно, дети берут в лагерь по большей части одежду да спрей от комаров. Но не мое дело задавать вопросы.
— Прошу прощения, — пыхчу я.
Вернувшись в дом, чтобы забрать оставшийся багаж, я наталкиваюсь на Эндрю, сбегающего вниз по лестнице. Он видит, как я пытаюсь оторвать от пола гигантский баул, и его глаза лезут на лоб.
— Эй, — говорит он, — давай я отнесу. На вид оно жутко тяжелое.
— Нет-нет, все нормально, — отказываюсь я, потому что в этот момент в дом из двери гаража входит Нина.
— Милли справится, Энди. — Нина грозит пальцем. — Ты должен быть осторожным, у тебя больная спина.
Он мечет в нее возмущенный взгляд:
— Моя спина в порядке! Да и с Сесилией надо попрощаться.
Нина корчит гримасу:
— Уверен, что не хочешь поехать с нами?
— Хочу, — говорит он. — Но я завтра работаю целый день. Во второй половине дня несколько совещаний.
— Вот-вот, — фыркает она. — Вечно ставишь работу на первое место.
Теперь уже он корчит гримасу — высказывание жены его явно обидело. Насколько я могу судить, оно очень далеко от истины. Несмотря на свою успешную карьеру бизнесмена, Эндрю каждый вечер является домой к ужину. Да, по временам ему приходится работать в выходные, и все же в этом месяце он посетил два танцевальных представления, один фортепианный концерт, церемонию выпуска из четвертого класса, показательные выступления каратистов, а еще в один вечер Уинчестеры несколько часов провели на школьной художественной выставке.
И все же он говорит:
— Извини.
Она опять фыркает и отворачивается. Эндрю пытается дотронуться до ее руки, но Нина ее отдергивает и шагает на кухню за своей сумочкой.
Эндрю сгребает последний баул в охапку, несет в гараж, где бросает его в багажник и прощается с Сесилией. Та уже сидит в белоснежном «лексусе» матери, одетая в белое кружевное платье, абсолютно неподходящее для летнего лагеря. Но я в жизни ничего по этому поводу не скажу.
Целых две недели без этого маленького чудовища! Я готова запрыгать от радости. Однако вместо этого я оттягиваю уголки губ вниз:
— В доме будет грустно без Сесилии, — говорю я, когда Нина выходит из кухни.
— Да ну? — сухо роняет она. — А я думала, ты ее терпеть не можешь.
У меня отвисает челюсть. В смысле — да, она права, что мы с Сесилией не нашли общего языка. Но я не имела понятия, что Нина догадывается о моих чувствах к ее дочери. Если моя хозяйка такая проницательная, то, может, она знает и то, что я отнюдь не пылаю теплыми чувствами к ней самой?
Нина разглаживает свою белую блузку и возвращается в гараж. Стоит только ей покинуть комнату, как все напряжение во мне спадает. Я всегда чувствую себя как на иголках в присутствии хозяйки, ведь она постоянно придирается к каждой мелочи в моей работе.
Эндрю выныривает из гаража, вытирая ладони о джинсы. Я люблю, когда он по выходным одет в футболку и джинсы. Люблю, как лохматятся его волосы, когда он занимается физической работой. Люблю, когда он улыбается и подмигивает мне.
Интересно, отъезд жены вызывает у него те же чувства, что и у меня?
— Итак, — говорит он, — теперь, когда Нины здесь больше нет, я должен кое в чем признаться.
— О?
Он хочет в чем-то признаться? Может, «Я безумно в тебя влюблен. Я уйду от Нины, и мы с тобой сбежим на Арубу»?
Вряд ли.