Оторва. Книга 8 (СИ)

— А вот и наша Ева Бурундучок! — раздался сбоку голос, который я тотчас определила. И, остановившись, развернулась, едва удержавшись от смеха.
Ни дать ни взять, страшные лесные разбойники. Зелёные штаны, куртки, напоминающие камзолы такого же цвета, и шляпы с перьями. В правой руке у каждого ружьё, и даже несли их одинаково все трое, облокотив ствол на плечо.
Брежнев, улыбаясь во всю ширь, указал на меня свободной рукой и сказал:
  
— Ну, Юрий Владимирович, а вот и та самая лётчица, о которой вы мне все уши прожужжали. И не смотрите на неё так строго. Она, конечно, сегодня решила нас потрясти своим видом и выглядит старше своих лет, но я думаю, это из-за одного: хочет вместе с нами «Зубровки» отведать. Но мы-то знаем, сколько на самом деле ей лет.
Хотелось заметить, что я бы с удовольствием коньячка отведала, а водочку откушать смогла бы как-нибудь потом. Тем более в нашу сторону стелился дым с умопомрачительными запахами. И это был явно не просто шашлык на природе. Видела я фоточки с Брежневым, где он стоял с членами политбюро приблизительно в таких же костюмах, только без оружия, а на заднем плане на огромном вертеле вращали косулю.
— Честно говоря, Леонид Ильич, — сказал Андропов, — я до конца был уверен, что увижу вполне взрослую женщину, хоть мне и сообщили, сколько ей лет. Красавица — не отнять.
— А вы что скажете, Андрей Андреевич? — спросил Брежнев, оборачиваясь на совсем древнего дедушку, который в своём одеянии выглядел комично.
Увы, я его не признала и из памяти, кто он такой, не вытащила. А вот настоящая Бурундуковая точно должна была сходу сказать, с кем имеет дело.
На всякий случай я громко сказала: «Здравствуйте» и слегка склонила голову каждому в отдельности.
Если Андропов и Брежнев вовсю улыбались, то Андрей Андреевич хранил молчание и хмуро разглядывал меня, а вернее, мой наряд. Причём с таким видом, как рассматривают вещь, которую хотел иметь, но в последний момент передумал, а теперь, обнаружив это на другом человеке, начал сожалеть.
Ну да, пиджак в том виде, в котором я его увидела впервые, был совсем плохим, и даже варианты Якова Моисеевича не спасли бы от мусорного бака. А сейчас — аля, добро пожаловать в XXI век. Хотела на блузку галстук зацепить, но потом передумала и, наоборот, пуговки расстегнула. Небольшое декольте, но получилось на славу.
— Очень юная особа, недаром так французский граф засуетился. Тут любой засуетиться может, — проговорил Андрей Андреевич, и только тогда закралось подозрение, что передо мной тот самый мистер «Нет», хотя точно утверждать не могла. Слишком стареньким он выглядел, я бы сказала, что лет 80 стукнуло. Удивляло, как такой старичок ружьё держит, причём вполне грамотно.
— А я вам что говорил? Какое замечательное поколение подрастает! Достойная смена, — продолжил восхвалять меня Брежнев, — за комсомол можно быть спокойным, когда в его рядах стоят вот такие, как Ева Бурундучок.
Хотелось спросить: почему бурундучок, но потом взвесила и решила, что так даже лучше, чем Бурундуковая.
Они вышли на ровную площадку, и оказалось, что Андрей Андреевич выше меня на полголовы, а Андропов всех перещеголял и имел, вероятнее всего, если в сантиметрах, не меньше 185. Хотя на сапогах у всех троих имелись довольно-таки высокие каблуки. Во всяком случае, я среди мужей отечества выглядела Дюймовочкой.
По тропинке подошёл высокий парень и собрал у всех троих ружья, что-то негромко сказав, на что Брежнев махнул рукой, ответив, что это не к спеху.
— А косу зря отрезала, — внезапно сказал Андрей Андреевич, — с ней тебе было гораздо краше. Длинная, шикарная, аж до пояса. Смотрел, как ты поёшь на французском языке недавно. Чудо. А не коса. Как у Варвары [1].
Я едва не зависла. У Бурундуковой была длинная коса до пояса? И я об этом узнала спустя какое время! Вот нужно Люсю стукнуть при встрече, обязательно нужно. И спрашивается, зачем отрезала? Великолепное оружие для ближнего боя. Неожиданное и смертельное для тех, кто умеет пользоваться своими косичками. Мне эта коса точно могла бы пригодиться. Как у Варвары. Вероятно, личность напрочь знаменитая, раз её по имени назвал. Варвара в России не одна живёт, а вот та, что с косой, вероятно, тоже нечто героическое совершила. Иначе зачем сравнивать?
И он где-то недавно смотрел, как Бурундуковая поёт на французском. Ещё более неожиданное явление. Так это выступление на камеру сняли, и где-то лежит копия, которую мне уж точно следовало увидеть.
Только про графа догадалась, и то с подачи Тории, которая мне эту историю рассказала, а так совсем бы в апельсинах распласталась.
— Решила имидж поменять, — я растянула губы в ответ на скупую улыбку Андрея Андреевича.
— Имидж поменять, — повторил мои слова Андропов, и они втроём весело рассмеялись.
— О, — продолжая смеяться, — сказал Брежнев, — а вот и Николай Игоревич вернулся. Сейчас узнаем его мнение по поводу мастерства нашего юного дарования. Можно ли ей доверить опасное оружие в её столь раннем возрасте?
Теперь я точно зависла. Припомнила, что Брежнев говорил о подарке, и я намекнула насчёт прав, а вот оружие… На фига козе баян? Оно ведь, если именное, то обязательно пристреляно. Бахнешь где-то, и моментально выйдут на твой след. И толку от него? Дома в сейфе держать?
Генерал остановился около нас и протянул свою заветную папочку Леониду Ильичу.
— Ну-с, и какой вердикт? — поинтересовался Генсек, открывая папку.
— Положительно, — ответил Николай Игоревич. — Сюда ехали, ни разу руль не схватилась второй рукой. Очень уверенно и свободно.
— Хм, — сказал Брежнев, — а где вторая рука была?
— На рычаге коробки передач, — ответил генерал, — словно в потоке машин шла.
Дошло, что это автомобиль Генсек окрестил опасным оружием.
— Ну что ж, — сказал Леонид Ильич, — поздравляю со сдачей экзамена.
И протянул мне удостоверение, которое я сразу раскрыла.
Штампик: «Разрешено на всех пяти категориях». Внизу, для особых отметок, шариковой ручкой было написано: «Действителен с 6 августа 1977 года».
— А что это за надпись? — сразу поинтересовалась я. — В смысле, действителен только после дня рождения?
— Если не будет надписи, — то права войдут в действие с 1979 года, когда исполнится 18 лет, — пояснил Николай Игоревич.
— Понятно, — кивнула я и перевернула права. Снова глянула на фото, опять же чёрно-белое, со срезанным уголком, и потому никаких наград видно не было.
— Что-то не так? — спросил Леонид Ильич.
— А-а-а, — протянула я, — а на самолёт?
  
Глава 17
 
Не засмеялся только генерал МВД. Глянул на меня из-под нахмуренных бровей и хотел что-то сказать, но хохот Андропова не дал ему такой возможности.
Брежнев весело кхекал не меньше минуты, оглянулся на Громыко и сказал:
— Андрей Андреевич, что мне это напомнило? Смирнова помнишь? Напарники, где он с Шуриком играет: «А компот?» — и он снова начал весело кхекать.
— Только сказать хотел, — отсмеявшись, заявил Юрий Владимирович, — сам вспомнил именно этот момент.
Среди деревьев мелькнул чёрный автомобиль, в котором по силуэту я узнала «Чайку». Оказалось, был проезд на территорию, но наверняка не для каждого гостя. Во всяком случае, нас пропускать на колёсах прямо к огоньку никто не собирался.
Автомобиль, не глуша мотор, остановился. Из него выбрался мальчишка, не старше Бурундуковой, и лёгким бегом приблизился к нам.
— О, — проговорил Генсек, обращаясь к парнишке, — всё закончили? Порядок? Мама где?
  
— В машине.
Мальчишка оглянулся, сдержанно поздоровался со всеми. Оглянулся на меня, кивнул и принялся с интересом разглядывать.
Ну и я его разумеется.
Симпатичный, высокий и стильно одетый для этого времени. Брюки чёрные со стрелочками и широким ремнём, тёмно-коричневые туфли. Пиджак, своего рода, был произведением искусства. Зелёный в крапинку, по-другому и не опишешь, приталенный, идеально подогнанный по фигуре и легко мог конкурировать с пиджаками, которые я видела в XXI веке. Во всяком случае, в СССР ничего подобного ни разу не встретила, хотя, по сути, сколько я пробыла в 77 году?