Оторва. Книга 8 (СИ)

— У нас чисто женский коллектив, — подтвердила моё предположение Александра Евгеньевна. — Знакомьтесь, товарищи, — обратилась она к трём женщинам, которые усердно сервировали столики. — Ева Илларионовна, герой Советского Союза из комитета комсомола, по заданию райкома посетить вечер выпускников в нашей школе. — И, оглянувшись на меня, представила учителей.
Невысокая, чуть ниже меня, но крепко сбитая, светловолосая молодая женщина оказалась преподавателем физкультуры — Еленой Витальевной.
  
Уже пожилая, но явно следившая за собой, была учителем географии. Ни одного седого волоска, что в её возрасте было совершенно невозможно, и вполне разумный макияж. Звали бабульку Инна Никитична.
Третьей была чопорная дама в строгом костюме и очках а-ля мымра. Ну, то есть, на самом деле, очки Фергюсона, но вместе с ними живо напомнила мою любимую Ольгу Павловну. Хорошо хоть ни имя, ни отчество не совпали. К тому же, Елена Васильевна преподавала русский язык и литературу. А когда она поздоровалась нежным, грудным голосом, я от умиления едва её не расцеловала. Такого сексуального голоса я вообще никогда не слышала и сразу прикинула, что если ей сделать другую причёску и поменять очки, от ухажёров прохода не будет. Достаточно произнести в автобусе: «Передайте за проезд, пожалуйста», и полсалона выйдет на нужной ей остановке.
Женщины изначально напряглись, но я сделала самую обаятельную улыбку и, кивнув одновременно всем, сказала:
— Очень приятно. А знаете, я бы и не пришла, но накатило. Захотелось потанцевать с мальчиками, вспомнить детство. Я с такой завистью смотрю на школьников из окна по утрам. С каким бы удовольствием снова села за парту в родной школе!
Инна Никитична причмокнула языком и поинтересовалась:
— Извините, Ева Илларионовна, за нескромный вопрос, а сколько вам лет? Вы так рассказываете, словно это было давно, а между тем выглядите очень молодо.
— Это в бабушку, — кивнула я несколько раз, — она в сорок выглядела на двадцать пять. А мне двадцать шесть, замужем, дочке пять лет.
— М-м-м, прекрасно выглядите, — снова причмокнув языком, произнесла Инна Никитична.
— А вы не слышали, что рассказывала Бена Исаевна вчера, — сказала Елена Витальевна, — председатель родительского комитета?
— Нет, — Инна Никитична оглянулась, — меня вчера не было.
— Она разговаривала с Алевтиной Валерьяновной, матерью одного из выпускников. Так эта самая Алевтина Валерьяновна летела в воскресенье из Крыма на самолёте.
— На том самом самолёте? — всплеснула руками Александра Евгеньевна.
— Именно, — подтвердила Елена Витальевна.
— И что там было на самом деле? А то столько слухов, что ничего не понять. Единственное, что известно: самолёт благополучно сел, а ведь рассказывают, что он был весь в пламени, — подключилась преподаватель литературы.
— Представляете, оба пилота что-то съели или выпили, но факт в том, что уснули, и за штурвал села девушка. Причём на вид ей Алевтина Валерьяновна не дала бы больше четырнадцати, а оказалась взрослой женщиной. Мало того, пилотом и внучкой Жеймо. Вот она и посадила самолёт!
Я закашлялась, причём так сильно, словно в дыхательное горло попала кость.
— Что, что с вами, Ева Илларионовна? — мгновенно забеспокоилась Александра Евгеньевна и налила полный фужер воды.
Я сделала большой глоток, газики попали в нос, и я раскашлялась ещё сильнее. Они обступили меня со всех сторон, и Елена Витальевна своим мощным кулаком пару раз стукнула по шее так, что у меня дыхание вконец спёрло, но и кашлять перестала.
Они ещё поахали несколько минут, и когда я окончательно пришла в себя, Инна Никитична предложила:
— А давайте выпьем коньячку, всё-таки такой день. Новая смена вступает во взрослую жизнь, а у меня так вообще юбилей. Сороковой выпуск, — и она, тяжело вздохнув, выудила из-под стола знакомую бутылку.
Оказывается, не только шампанским забавлялись учителя.
Но едва она налила в четыре стопочки напиток, который только своим запахом вскружил мне голову, двери в учительскую распахнулись, и на пороге показалась миловидная женщина. Даже не смогла определить сходу, сколько ей лет.
— Маргарита Львовна, — Александра Евгеньевна выдвинулась ей навстречу, — а у нас гость из комитета комсомола. Герой Советского Союза.
— Какая вы молоденькая, — удивлённо проговорила Маргарита Львовна, прикрывая за собой дверь. — Даже не верится, что в вашем возрасте в мирное время можно совершить что-то героическое. Я буквально поражена.
— На самом деле Еве Илларионовне двадцать шесть лет, — сообщила Инна Никитична. — Замужем и растит дочь.
— Я вижу по фигуре, что взрослая женщина, — Маргарита Львовна кинула взгляд на мою грудь, на украшения, — но лицо словно не старше наших выпускников. Просто чудо.
Я раскрыла сумочку и вынула оттуда удостоверение, а заодно и Золотую Звезду.
— Можно подержать в руках? — поинтересовалась она и, перехватив награду, сделала восхищённый взгляд. — Представляете, у меня нет ни одного знакомого Героя Советского Союза. Вы первая. И орден Ленина есть?
— Ну да, — сказала я и вытащила орден, а за ним выбрался и комсомольский значок.
— Ева Илларионовна, — в её голосе появились нотки возбуждения, — а вы можете надеть свои награды и выступить перед нашими выпускниками? Рассказать о своём подвиге, дать им своё напутствие во взрослую жизнь. Только представьте себя на их месте, как им будет интересно это услышать. Этот вечер останется в памяти на всю жизнь.
Я с тоской глянула на заветную стопочку. Вот не могла бабулька чуть раньше вспомнить про коньячок. Уже могли бы приговорить бутылку на четверых, и я была бы более расположенной к разговорам.
Но ответить не успела.
Где-то за пределами учительской комнаты раздался девичий крик.
— Что это? — испуганно произнесла Александра Евгеньевна.
Маргарита Львовна положила мои награды на стол и почти выбежала в вестибюль. За ней потянулись и остальные. Оставаться одной было неудобно, да и опустошить в одиночку рюмку не решилась, чтобы не испортить о себе мнение. Впихнула всё в сумочку и вышла за остальными.
На ступеньках сидела девушка, которую я не сразу признала из-за одежды. Когда она окликнула Валеру на улице, я запомнила светлое приталенное платье, туфельки на низком ходу и колье. А сейчас на ней было бледно-лиловое бальное платье и босоножки на высоченных каблучках. Не меньше восьми сантиметров.
Она, почти закатив глаза, стонала во весь голос, а преподаватель физкультуры Елена Витальевна ощупывала её лодыжку, приговаривая:
— Ну как же так, Света, не смотреть под ноги! Куда же ты торопилась? — Она подняла глаза на Маргариту Львовну и отрицательно покачала головой. — Если и не перелом, то трещина уж точно.
— Ах, как это ужасно! — Маргарита Львовна достала платок и вытерла лоб. — Вызывайте скорую!
Александра Евгеньевна вернулась в учительскую, а я присела рядом с Еленой Витальевной.
— Можно я?
— А вы врач? — удивлённо спросила она, но сдвинулась в сторону.
— Света, — сказала я, снимая босоножек с её ноги и привлекая к себе внимание, — смотри мне в глаза и не отворачивайся. Где у нас болит?
Без рентгена почти невозможно исключить скрытые повреждения, и лучший выход, конечно, наложить шину и лёд, чтобы уменьшить отёк и боль, и отправить девчонку к травматологу, но…
Во-первых, дежурным врачом мог оказаться не слишком опытный. Пока довезут, пока сделают рентген, там уже начнёт скапливаться кровь, и вправлять такой сустав гораздо сложнее. И получит девочка хроническую нестабильность. А если не будет вовремя распознан и вправлен, вообще наступит деформация.
  
Перелома я не нашла, и Света реагировала на мои нажатия знакомо. Вполне безобидный вывих. Не однажды приходилось вправлять на тренировках, и ещё ни разу не ошиблась.
Танцевать какое-то время она не будет, плясать во всяком случае, а медленный, облокотившись на партнёра, — запросто.
Света громко закричала и откинулась назад, и только благодаря Валере, который присел рядом с девушкой, не завалилась на пол. Так-то ничего страшного, но платье могла испачкать.