Оторва. Книга 8 (СИ)

Но и в самом деле — я была сытой и довольной, а вот пройтись по Москве в своём прикиде хотелось. Протянуть ещё на пару часов минуту славы.
— Никуда, сейчас вернусь, — пообещала я, — только носик припудрю.
— Хорошо, — согласился он, сообразив, что мне нужно, и показал на другие двери, — это там.
Я поблагодарила и вышла из залы.
В конце коридора стояло несколько человек и курили. Вот у них и поинтересовалась, как проще выбраться из Кремля.
  
— Уже уходишь? — спросил один и сам себе ответил: — И правильно, церемония закончилась, отдыхай. А куда хочешь сходить? На Красную площадь, в Александровский сад…
Начал он перечислять, и я его тут же остановила.
— В сад.
Он указал рукой мне за спину.
— По ступенькам вниз, — выйдешь на улицу повернёшь направо и никуда больше не сворачивай. Увидишь.
Только сейчас заметила, что они все слегка поддатые. Но только слегка. Поблагодарила и пошла в указанном направлении.
Помещение, где находилась вертушка, было большим. С креслами, диванчиками, словно зал ожидания.
— Товарищ майор, — сказал дежурный за стойкой в форме старшего лейтенанта.
Вроде офицер, а без старшего по званию определиться никак не смог разглядывая меня.
Навстречу вышел действительно майор и широко улыбнулся.
— Бурундуковая Ева Илларионовна, — он скользнул взглядом по левой груди, — поздравляю с заслуженными наградами, — и приложился рукой к фуражке, а потом взял меня за руку и потряс.
Увидела в углу телевизор, и стало понятно, откуда он меня знает. Хотела шагнуть к вертушке, но майор, всё так же улыбаясь, сказал:
— Можно какой-нибудь документ, чтобы занести в журнал посещений.
Полезла в сумочку и выудила удостоверение Героя Советского Союза.
Даже то, что майор прекрасно видел Золотую Звезду, документ его тоже впечатлил. Осторожно открыл его, внимательно прочитал и подсунул старшему лейтенанту. После чего с той же осторожностью вернул.
Думала, уже выход на улицу, но нет, перешла в другое помещение, где находились ещё один старший лейтенант и два рядовых солдата. Что называется — первая линия обороны. Здесь у меня документы проверять не стали, а сразу распахнули металлическую решётку, и оба солдата встали по стойке смирно, а лейтенант козырнул.
— Вольно, — произнесла я громко, вышла на улицу и тут же влилась в огромную толпу.
Создалось впечатление, что у всех жителей Москвы сегодня выходной, и они дружно направились к Мавзолею Ленина. Еле выбралась из водоворота, поглядывая на кулон и награды и опасаясь, что кто-нибудь в толпе позарится на моё добро.
Как мне показалось, никто даже внимания не обратил, или все смотрели в другую сторону, но я благополучно пересекла дорогу и остановилась около памятника императору Александру Первому.
Человек тридцать, обступив монумент, внимательно слушали высокую женщину в цветастом платке, которая в этот момент указывала на Кремль и объясняла, что насыпь — не что иное, как остатки бастиона, возведённого ещё Петром Первым.
Я аккуратно бочком обошла экскурсию и двинулась по дорожке подальше от городского шума.
Было любопытно увидеть разницу между 77 годом и двадцатым следующего века.
Однако далеко уйти не удалось. Прямо передо мной остановилась слегка полноватая женщина в цветастом платье и парнишка моего возраста в костюме и очках. Женщина всплеснула руками, вытаращила глаза и громко произнесла, привлекая к нам внимание:
— Ева Жеймо! Здравствуйте, как я рада, что с вами всё в порядке, а то вас как увезли, нам ничего и не сказали. Господи, — она снова всплеснула руками, — дай же мне обнять тебя и расцеловать.
И она распахнула объятия.
После товарища Брежнева мне никакие лайки не были страшны, но у благодарной пассажирки были ярко накрашены губы. Сразу представила себя обласканной и сделала шаг назад.
— Здравствуйте, — я выставила перед собой руки, — я тоже рада вас видеть в здравии, но прошу вас, никаких дружеских поцелуев. Вы снесёте мне макияж, а ещё ваши губы… Прекрасная помада, но уверяю, она совершенно не будет смотреться на моих щеках.
Женщина замерла и растеклась в улыбке.
— Конечно, конечно. Меня, кстати, зовут Алевтина Валерьяновна, а это мой сын Андрюша, — и она, повернувшись к своему отпрыску, зашипела тихо: — Почему молчишь? Говори спасибо за спасение мамы.
Мальчишка испуганно заморгал и даже слегка поклонился.
— Товарищ Герой Советского Союза! Приношу огромную благодарность от лица пассажиров самолёта и особенно от моей мамы.
Я едва не охренела. Вот это он выдал! Мамочка оказалась той ещё штучкой, наверняка и муж сидел у неё под каблуком, а по квартире ходил не иначе как строевым шагом. Да ещё и сына называла Андрюшей. Видно, что парню лет шестнадцать-семнадцать, хоть и худощавый. Костюм приличный, для чего-то застёгнутый на все пуговицы, белая рубашка, комсомольский значок. Только обувь нездоровая: сандалии на носках. Вероятно, тоже бренд от мамочки.
Тётка, с серьёзным видом выслушав речь от сыночка, снова расплылась в улыбке.
— Какая же вы красивая и так молодо выглядите для своих лет! И уже командир воздушного судна, — она снова перевела взгляд на Андрея, — внучка той самой Жеймо, твоей любимой Золушки.
Я и не заметила, как нас окружила толпа вольных слушателей. Наверное, стоило снять награды и спрятать в сумочку. К тому же генерал забыл напомнить о комсомольском знаке отличия, а я забыла отдать, и теперь минута славы грозила затянуться до самого вечера.
— Что здесь происходит? — Народ расступился, и перед нами оказались сразу шесть милиционеров и семь или восемь дружинников, среди которых я сразу узнала толстушку Машу, которая гонялась за мной по стройке. Гонялась — это, конечно, громко сказано, но её подленькую душонку я хорошо запомнила.
Других знакомцев, которые были с ней в прошлый раз, не было. Подумала: не узнает, и причёска другая, и выглядела я с макияжем старше. Но едва нас окружили стражи порядка, как она громко заговорила:
— Товарищ милиционер, товарищ милиционер, я её узнала! Мы несколько дней назад ловили её, но она сбежала. Задержите преступницу!
Коза драная! Награды не заметила, а в лицо узнала.
Я расправила плечи, чтобы Золотая звезда засверкала на солнце, и строгим голосом произнесла:
— Ты кого обвиняешь, колобок? Хочешь за клевету заработать пятнадцать суток и поработать на улицах Москвы?
— У неё, наверное, и награды фальшивые, — взвизгнула толстушка, — может, что-то ещё замышляет.
— Товарищ старший лейтенант, — обратилась я к ближайшему милиционеру, — вы не хотите задержать эту девушку за клевету против Героя Советского Союза?
Абсолютно уверена: если бы на моём месте оказался кто-то постарше меня, никто из ментов не решился бы потребовать документы. А вот личико Бурундуковой явно не внушало доверия.
— Товарищ милиционер, — вступилась за меня Алевтина Валерьяновна, — да вы что, это же Ева Жеймо, внучка Золушки! Пилот первого класса. Я летела с ней в самолёте.
Мент глянул на толстушку Машу, и когда та интенсивно закивала, перевёл взгляд снова на меня: на награды, на браслет на руке, на кулон, задержался на серьгах и снова скользнул на награды.
Я решила не дожидаться, когда он примет решение. Достала из сумочки красное удостоверение и протянула его менту со словами:
— Я Герой Советского Союза. Вот удостоверение.
Старший лейтенант раскрыл его, сделал несколько глотательных движений и, приложив руку к фуражке, произнёс:
— Извините, товарищ Герой Советского Союза, ошибочка вышла.
  
Он оглянулся на толстушку, но та уже пятилась задом, прячась за спины остальных дружинников.
— Я ошиблась, я ошиблась, — чуть ли не завопила она, когда все взгляды устремились в её сторону, — но правду вам говорю, она очень сильно похожа. Я не хотела.
— Будете подавать жалобу, товарищ Герой Советского Союза? — спросил старший лейтенант, так и не оторвав руку от фуражки.