Оторва. Книга 8 (СИ)

— Альберт Григорьевич, здравствуйте, — поприветствовала его Наталья Валерьевна, — нам так неудобно, что пришлось побеспокоить вас.
— Ради Бога, милочка, — он расплылся в улыбке, — мне самому захотелось глянуть на героиню. В наших будуарах чего только не передают из уст в уста. Одна история неправдоподобней предыдущей, а следующая и того похлеще.
Он окинул меня взглядом, и так как я была выше на полголовы, хотя он был в обуви, ему пришлось смотреть снизу вверх.
  
— Так это и есть Бурундуковая? — сказал он, закончив визуальный осмотр. — Цвет кожи вполне здоровый, выглядит бодренько. В какой комнате мы можем уединиться?
— Ева, проведи к себе, — сказала Наталья Валерьевна и шагнула вслед за нами.
— А дальше врачебная тайна, — Альберт Григорьевич погрозил пальцем и закрыл перед ней дверь.
Внимательно осмотрел комнату, распахнул занавески и попросил меня помочь переставить письменный стол ближе к окну.
Поводив молоточком перед глазами, заглянул в рот и, оставшись довольным, сказал:
— Раздевайся, милочка, будем тебя осматривать.
Я не сомневалась. Он и так несколько раз останавливал свой взгляд на уровне моей груди, и теперь, по всей видимости, решил познакомиться с ней поближе.
— Бюстгальтер сними, — сказал он, увидев, что я осталась стоять в нижнем белье.
— Минутку, — вспомнил он, — где у вас ванная?
Я сказала. Вернулся он минут через пять, причём я слышала, как он шушукался с Натальей Валерьевной.
Руки у него были влажными и холодными, от чего я скривилась, но он даже не обратил на это внимания.
— Ну что ж, — сказал Альберт Григорьевич, помяв мне грудь со всех сторон, — прекрасно, никаких уплотнений нет, и, что радует, ближайшее время не предвидится. Ну а теперь снимай трусики, ложись на стол. Кресла у вас, разумеется, нет, воспользуемся тем, что есть. И раздвинь ножки в разные стороны. Проверим самое важное.
Я, вообще-то, догадывалась, что у всех мужчин на первом месте то, что находится у женщин между ног, но вот это желание эскулапа меня заинтересовало.
— Простите, Альберт Григорьевич, мне Наталья Валерьевна сообщила, что вы личный врач товарища Брежнева.
Я добавила слово «товарищ», а то вдруг не понял бы.
— Так и есть, — он согласно закивал, — и что вас смущает?
Неожиданно. Я глянула на стол, представила на нём Генсека и наморщила носик, отгоняя видение.
— А тогда вопрос вам можно задать?
— Да хоть два, — он доверчиво улыбнулся.
Я улыбнулась в ответ и спросила:
— А вы что, у Леонида Ильича гинекологом работаете?
  
Глава 10
 
На лице эскулапа появилась скромная улыбка.
— Шутишь? Первый признак того, что организм абсолютно правильно впитывает окружающую среду.
Я в ответ тоже растянула губы.
К Брежневу он, разумеется, не имел никакого отношения. Нечто среднее между маммологом и гинекологом. Типа ухо-горло-нос. Любитель заглядывать во все щели — очень интересно, но ничего не понятно.
С другой стороны, у Леонида Ильича была законная супруга и дочка — та ещё штучка, и вряд ли они ходили в поликлинику по месту жительства. Не по статусу. Да и врачей у семейки целый консилиум, так что Альберт Григорьевич мог быть кем угодно.
Я догадывалась, что они любыми путями захотят выяснить, девственно ли тело Бурундуковой и абсолютно ли оно здорово. Уговаривать после моего отказа остаться в больнице не выйдет, только силой, а я точно сопротивлялась бы. А тут такой случай подвернулся, лично Ильич озаботился. Вроде некрасиво дать от ворот поворот.
Иначе зачем за мной шляться Наталье Валерьевне? Охрана из неё никакая, если и пытались поднатаскать, то очень скромно. Около магазина для видимости даже попытки не сделала, что разводило мои размышления на две альтернативные истории. И склонялась я больше ко второй версии. Во всяком случае, под неё можно было подоткнуть абсолютно всё, даже Большакова с его психозом.
Генерал-майор имеет зуб на пятнадцатилетнюю девчонку и жаждет отомстить — это даже не смешно. Кто вообще у них занимался стратегией и тактикой, чтобы такой бред подсовывать? Или что? Для Бурундуковой и так прокатит?
Поразмыслив, пришла к выводу, что могли прийти к такому решению, исходя из тестов, которые мне подсовывала Наталья Валерьевна. Хотя тот момент, когда она встала на мою сторону в самолёте, был весьма любопытным.
Заодно, возможно, Каренина прокачать на «морально устойчив», но это уже как побочка. В целом, им нужна была я, абсолютно здоровая и не беременная. И даже догадывалась, зачем.
Вот только я, опираясь на свои знания из будущего, не собиралась участвовать ни в каких экспериментах и уж тем более записываться в команду супер-гёрлз. Это могло привлечь любую девчонку в этом возрасте, но не Синицыну.
Эскулап, которого мне подсунули, никоим образом не относился к рабочей лошадке из поликлиники, а проверить здоровье доставшегося мне тела однозначно требовалось, так что я не сопротивлялась. Самой интересно было.
Убедилась, что Ева девственность свою блюла для женишка и рассчитывала с ней расстаться только после законного супружества. По крайней мере, это сняло с меня массу ненужных вопросов, а иначе как бы выкручивалась, не зная, с кем могла учудить Бурундуковая.
После ухода доктора не стала обострять отношения с Натальей Валерьевной. Что за мысли метались у неё в голове, я в целом поняла и решила дождаться награждения, после которого, наверняка, она сама проявит их.
Вторник прошёл в тихой, мирной обстановке. Заставила Наталью Валерьевну с самого утра сходить за молоком и жарить блины, потому как троглодит, который Владислав Николаевич, сожрал всё ещё предыдущим вечером. Будущий диабетик, не иначе.
Сама же заперлась в комнате и делала вид, что учу наизусть текст своего выступления.
На самом деле стоять на трибуне и выдавать весь этот бред не собиралась. Чисто ознакомилась, чтобы составить своё собственное мнение по поводу подобных мероприятий.
Если говорить честно — полный отстой.
Но с полной уверенностью могла заявить: Наталья Валерьевна и Владислав Николаевич — никакие не любовники, и трудится сей персонаж не на ткацкой фабрике имени Луначарского.
Утром в среду за мной приехал, кто бы мог подумать, лично Михаил на чёрной «Волге» с правительственными номерами. Наталья Валерьевна при нём вела себя как примерная подчинённая. Поздоровалась с ним, кивнула на вопросительный взгляд и ни слова более. Только оба поинтересовались, если я смогу выступить и не уронить честь и достоинство. Заверила их, что знаю на зубок.
Наталья Валерьевна вручила мне маленькую чёрную сумочку на длинном ремешке, заметив, что я мучаюсь вопросом, куда девать комсомольский билет. Очень вовремя. А то так бы и таскала его в руках.
Всю дорогу до Кремля я пытала Михаила, желая выяснить, чем закончилась история в Крыму и что с Карениным, но он отнекивался общими фразами. Я надулась, и последние пять минут ехала молча.
Никаким Георгиевским залом на награждение и не пахло. Какое-то подсобное помещение, не более двадцати квадратных метров. И ни одного стула. Поперёк комнаты столы, на которых стояли два графина с водой, стаканы и микрофон внушительных размеров. Перед нами на трёхножке установили камеру, хотя, вероятно, она тут всегда была. Так сказать, комната прямого эфира с кучей проводов, уходящих в стену. Около небольшого телевизора копошился оператор, который отвечал за качество съёмки.
Двенадцать человек в строгих костюмах стояли в углу, держа в руках блокноты и ручки, олицетворяя собой прессу. Возможно, именно они должны были задавать каверзные вопросы. Человек двадцать партийных работников прошли в зал последними и расположились за нашими спинами. И что любопытно, у всех на груди красовались медали и ордена, а судя по возрасту, все они прошли Великую Отечественную. У Брежнева на груди имелись только три звезды Героя, четвёртую он, вероятно, повесил себе немного позже.