Ночная радуга

А вот я на рассвете выхожу из такси у дома, в котором мы жили с Юрием. Иду устало и медленно. Это страх. Муж хватает меня за руку у подъезда, тащит по лестнице, на ходу срывая одежду. Сцена избиения снималась с площадки. То есть этот агент Зины снимал бы и убийство. У него было задание — снять любой процесс. Да, это великий шанс. Никогда не рассчитывала увидеть, как выгляжу со стороны, когда меня месят ногами и уродуют кулаком. Вот я выползаю из квартиры, держась за стены. На голом окровавленном теле большой плащ, который удалось схватить с вешалки. А на улице мороз и снег… Мои босые ноги сняты очень крупно. Я, видимо, тогда прошла совсем рядом с оператором. И вот редакция, входную дверь так и не заперли. Я протискиваюсь туда, как побитая бездомная собака, чтобы в уголке зализать раны. Да, так начиналась наша с Артемом счастливая совместная жизнь, которая закончилась браком длиной в один день.
  
Часть первая фильма завершается сценой похорон. Там я, Зина, моя мама, сотрудники газеты. Мама стоит, как всегда, небрежно и картинно, ее за локоть поддерживает незнакомый мне мужчина. Тогда я и не заметила, что мама пришла не одна. Я вглядываюсь в лицо мужчины. Не знаю его, но он очень на кого-то похож. Или просто восточный тип, который мне кого-то напоминает. Артура он мне напоминает. Мне становится душно. Мне панически страшно.
Хорошо работают ищейки у бизнесменов. Зина, сама того не желая, может сейчас привести меня к каким-то открытиям. Если я смогу вынести еще хотя бы пару минут. Начинается вторая часть. Подборка фотографий моей мамы в разных местах, разных нарядах, с разными людьми.
Но я больше не могу. Кажется, теряю сознание. Выключаю компьютер, включаю телефоны, бросаюсь в ванную и сую голову под кран с холодной водой.
Там меня и нашел Кирилл — на кафеле в мокром халате, застывшей и помертвевшей. Он вытащил меня в кухню, заставил выпить несколько глотков вина и уплыл в моих глазах вместе с кухней. Бешеный вихрь в голове остановился, когда на мой лоб легло мокрое полотенце.
— У тебя температура почти сорок, — сказал Кирилл. — Наверное, грипп. Вызвать врача?
— Нет, — прохрипела я. — Это интоксикация. Отравленная кровь. А я даже не досмотрела до конца…
  
Тот незнакомец
 
Страшная резь в глазах. Боль вонзается в мозг, мешает ему отключиться. Я крепко сжимаю веки, прижимаю к ним ладони. Там, как инородные тела, как острые осколки, рвут нервы и капилляры застрявшие изображения. Они не уходят, не расплываются, не вытекают со слезами. Взгляды, руки, лица, раны…
Я не знаю, сколько прошло времени. Когда удается открыть глаза, вижу в кровавом тумане сгорбленную спину Кирилла, его опущенные плечи. Он сидит у компьютера и смотрит кино Зины. Или уже пересматривает в сотый раз. Мне так жалко эту спину, эти сильные плечи, этого странного и прелестного человека, который переступил мой порог, чтобы найти свою радость, а получил вот это. Сидит, как прикованный к стулу пленник, и терпит эту муку. Его боль совсем другая, не такая, как моя. В мужчине живет и свой палач — ревность. А тут для него такое раздолье.
Я зарываюсь лицом в подушку и взываю к своей температуре: «Помоги, расплавь все это в огне». И, кажется, немного получается. Отдельные кусочки изображений вспыхивают, пылают, туманятся. Остается только одно. Жаркий взгляд того незнакомца, который был с мамой на похоронах Артема.
Не могу сейчас вспоминать, встречала ли когда-то такого мужчину. Просто понимаю, что в жизни мамы это не случайный прохожий. У него спокойный и надменный взгляд человека, владеющего ситуацией, а его рука держит маму за локоть уверенно и по-хозяйски. И странное сходство с Артуром. Такие же глаза, как огромные маслины, только у Артура они тонули в сумасшедшем пламени. Этот мужчина намного старше и безучастен, невозмутим, как скала.
Я просыпаюсь от собственного всхлипа, сразу начинаю выпутываться из мокрых ресниц и прядей волос. И, как сквозь стену дождя, вижу силуэты Кирилла и Сергея. Они хлопочут вокруг меня, как няньки. Кто-то из них уже снял мою мокрую ночную рубашку. Меня обтирают теплыми полотенцами, закутывают в сухие. Температура унесла с собой мои осколки из глаз, жар и оковы тяжелого сна. Осталось только страшное бессилие. Но я пытаюсь пошевелиться в этих полотенцах, разворачиваюсь, как беспокойный младенец. Смотрю на свое голое тело, на двух мужиков, которые возвращают его к жизни. Они сосредоточенны и озабоченны, как хирурги или кормящие матери. И вдруг чувствую комизм ситуации.
— Вот и дожили мы до секса втроем, — произношу я.
Они синхронно замирают и смотрят на меня с недоумением. Потом Сергей констатирует:
— Клиент будет жить, так мне кажется.
— И юмор у него, как всегда, безобразный, — сердито говорит Кирилл. — Пришла в себя, так иди сама мойся. А я приготовлю какую-нибудь еду. И дам отбой «Скорой». Мы ее вызывали к умирающей.
Никогда не растягивала болезни, тоску, страхи и обиды. Как и радости не смаковала, когда кончается разумное время. В жизни мало места, нужно уметь устанавливать границы, поднимать ограды. Если я вчера умирала, придавленная коварным замыслом Зины и своими ожившими бедами, — это не помешает мне сегодня жить и делать все то, что я собиралась. Тем более я собиралась всего лишь что-то понять, в чем-то разобраться, найти причину. Узнать правду. Любую.
А для того чтобы узнать правду, у меня есть такие замечательные помощники и соратники. И это одна из причин, по которой мне непременно нужно быть в форме. Сергей и Кирилл — люди дела, первый вообще без сомнений и комплексов. Их нужно держать в узде, как застоявшихся скакунов. Как бы не смели они с моего пути заботливую и предусмотрительную Зину с ее дебютом в кино и уникальными материалами.
После завтрака мы досматриваем все вместе злосчастное кино, отмечаем кадры, в которых мама с разными людьми — знакомыми и незнакомыми, фиксируем все события и места, нуждающиеся в проверке или уточнении. Да, рядом с мамой не раз появлялся Илья Пастухов. Отношения явно дружеские. А тот незнакомец был еще в двух кадрах. В одном стоял рядом с мамой на каком-то официальном приеме, на втором смотрел на нее со стороны на выступлении мамы в каком-то провинциальном клубе. Во втором ряду сидела Диана Бедун. Это было совсем недавно: мама уже такая, какой была в последний год. Диана — как на видео, в котором она проклинает всех подряд. И на маму она смотрит пристально, подозрительно и недобро. Глаза Николая Бедуна мрачно поблескивают на ее грубом лице. Значит, Зина в курсе всего. Значит, она и сейчас вовсе не одинока, на нее по-прежнему работает ее бывшая охрана. Вот почему ей приходится экономить и давиться в очереди за бесплатным супчиком. Зрелища важнее, чем хлеб, даже для скупой жабы Зины. Надо же, она не так уж и отупела от своих колес.
— Мысль твоя понятна, — заявил Сергей во время нашего совета на кухне. — У тебя о нас благородное представление: ты ожидала, что мы сейчас пойдем с топорами рубить голову Зине и поджигать ее квартиру вместе с этим компроматом. Ну где-то так, конечно. Мы — большие оригиналы, и за честь посчитали бы получить пожизненное за одну старую курицу. Если бы ты нас не остановила. Я не стану тебе напоминать, что мне платят как раз за защиту закона. Ты все равно веришь только себе. Но этот вопрос требует решения, ты понимаешь? Или будем ждать, когда видео разлетится по сети?
— Не представляю, как этому можно помешать.
— Какое счастье, что ты не все себе можешь представить, — ободряюще улыбнулся Сергей. — Я, с твоего позволения, начну решать этот маленький вопрос. Прошу твоей санкции. Для начала потребуются проблемы с электричеством в ее квартире и блок интернет-услуг. Второе можно на какое-то время решить с провайдером. С первым я что-то придумаю. А за это время у меня, надеюсь, получится подключить следствие по делу убийства Анны Золотовой. Эти материалы очень важны для поисков убийцы. В общем, надеюсь на их изъятие для приобщения к делу. Как вам такой план действий?