Клянусь, я твоя (СИ)
Элайна отбрасывает волнистый завиток светлых волос назад и ведет плечом, легко соглашаясь:
– Хорошо, давай.
И я отпускаю мысли, утопая в пчелином гуле посетителей и звуках щелкающих кухонных приборов.
11
На следующее утро мама поднимает меня раньше на полчаса, я плохо понимаю сквозь сон, что она говорит мне и неохотно выползаю из своей теплого, но одинокого кокона кровати. Быстро умываюсь, быстро надеваю клетчатую школьную форму на короткий галстук и заплетаю косу. Вяло зевая, плетусь в тихую и пустую столовую, придерживая болтающуюся на плече сумку.
Проходя по коридору, я слышу, как мама собирается на работу, стуча невысокими каблуками в поисках ключей, кошелька и телефона. На ней сегодня серый юбочный костюм, волосы собраны в элегантный пучок, а на лице застыло выражение легкой рассеянности и замешательства, словно она пытается решить логарифмическое уравнение в уме. Я делаю вид, что не обращаю внимания на ее метания по дому, дотягиваюсь до наспех сделанных бутербродов на стойке и замираю, неуверенно косясь на маму:
– Мам, а можно я сегодня после уроков пойду с Элайной в торговый центр? Мы только посмотреть, я уроки потом сделаю.
Мама застегивает молнию кошелька и бросает его в сумку, стоя в эркере. Она на время застывает, прижимая кончики пальцев к вискам. Кажется, ее мысли витают где-то далеко, но, тем не менее, я получаю твердый ответ:
– Нет, Кимберли, нельзя.
– Но почему? – разочарованно тяну я. – Пусть с нами пойдет Генри, что здесь такого?
Я сочувственно представляю, как бедный Генри теряет сознание среди обильности женских платьев, но сейчас я готова даже на это, чтобы получить кусочек запретной свободы.
Мама сгребает с тумбочки ключи и наконец обращает на меня свой пронзительный взгляд, скручивая губы в тонкую полоску.
- Видишь ли, Кимберли, Элайну, в отличие от тебя, не особенно беспокоит ее успеваемость. Она может даже сегодня прогулять все уроки, и никто на это не обратит должного внимания. А вот ты, вместо того, чтобы бесцельно просиживать время, могла бы, например, подтянуть свой французский.
– Но мама, мы с Элайной дружим с девятого класса! - восклицаю я. Щеки возбужденно горят. - Да и ты с ее мамой, по-моему, неплохо общаешься.
Я сконфуженно ковыряю пальцем бугорок на керамогранитном островке, растерянная тем, что мама не очень приятно отзывается об Элайне.
– И что? Платье мы тебе купили, что ты собралась там делать?
- Ну, я хотела бы помочь Элайне выбрать наряды...
- Прекрати тратить время на глупости, Кимберли, и подумай лучше о предстоящих экзаменах, - мама не замечает моего поникшего настроения и переключается, снова начиная суетиться. – Так, деньги я тебе положила в пенал, пообедаешь в школьной столовой. Генри будет ждать тебя после занятий, чтобы не задерживалась. Я предупрежу его, что у тебя сегодня семь уроков. Ох, кажется, я забыла свою записную книжку.
Пока каблуки мамы стучат в обратную сторону дома, я уже просто давлюсь своим вдруг утратившим вкус бутербродом и вылетаю из дома быстрее, чем она снова появляется в моем кругозоре. Знаю, глупо, ведь нам еще предстоит ехать в одной машине в школу, но моей бунтарской сущности как-то все равно.
Мама выходит минутой позже, быстро проверяет содержимое сумки, по дороге достает из почтового ящика письмо и поднимает руку, в которой держит белый конверт, чтобы взглянуть на часы, идя к машине.
Я отворачиваюсь к боковому окну, когда напротив хлопаео дверца. Дом смотрит на меня недавно отремонтированным фасадом с верандой кремового цвета, чистой лестницей и деревянной входной дверью, уже вскоре сдвигаясь перед глазами. Мимо нас со скоростью пролетают ряды одинаковых симпатично сделанных домиков, бесконечные аллеи и пешеходы, которые сливаются в смазанные пятна красок.
12
... - Я, когда пойду в школу, буду лучше всех учиться. Честно-честно! Так, чтобы ты гордился мной и видел в тетрадях только хорошие оценки.
- Конечно я буду тобой гордиться в любом случае. Как сегодня прошёл твой день?
– Хорошо, правда! Только воспитательница вовсе не позволяет нам сладости. Миссис Мэй говорит, что от них в животе появятся лягушки.
– Нет конечно, не появятся. Но если быть неосторожным, можно и заболеть.
- Я знаю. Мама тоже много ела сладостей, поэтому заболела и теперь лечится. Мне так сказала миссис Мэй, но я знаю, что она обманывает. Мама не любит сладкое, это все потому что она пила много бурбона. А я, когда вырасту, стану врачом и буду лечить людей от таких болезней.
Я слушаю размеренный звук детского голоска и думаю, надо же. До чего же она умная девочка, Оливия. А ей ведь всего пять лет, ребенок совсем.
– Кимми! – Оливия первая замечает меня, Кейн тоже поворачивается в мою сторону, и на его лице застывает что-то среднее между потрясением и искренним непониманием. Я только что толкнула дверь в комнату.
– Привет, – мягко здороваюсь я.
– Кимми, ты пришла! – Оливия спрыгивает с колен брата на пол, от чего ее юбочка задирается на белых колготках, и бежит ко мне.
Я вытягиваю руки и обнимаю ее, когда она теплым облачком толкается в мой живот. Я скольжу пальцами по хрупким плечикам, перебираю кроткие золотистые кудри и улыбаюсь, мягко произнося:
- Прости, малышка, я не знала, что мы сегодня увидимся, так что ничего тебе не купила. Ты не обижаешься на меня?
Оливия вскидывает голову вверх и отрицательно мотает головой, совсем не огорчаясь. Я смотрю, как она улыбается, оголяя рот, полный молочных зубов, и чувствую, как в груди становится легче. Я опускаюсь на корточки и крепко обнимаю маленькую сестренку Кейна, сильно закрыв глаза. Боже, как мне хочется, чтобы она была по-настоящему счастлива!
– Кимми, Кимми, – зовет малыш, немного отстраняясь. – Кейн мне подарил кукольный домик и акварельные краски. Я уже разукрасила несколько новых букв, а теперь пойду знакомить свои куклы с их новым домом. Хочешь посмотреть?
Я киваю в ответ и немного наклоняюсь, убрав от ее лба непослушные волосики:
– Только давай сначала мы тебя умоем.
Я осторожно беру ее сначала за одну запачканную мороженым руку, а затем другую, но Оливия решительно выдергивает их.
– Я сама могу.
Я смотрю на то, как она ответственно идет в ванную, открывает дверь и придвигает к раковине низкую табуреточку. Залезает на нее и включает кран, а потом бросает на меня смешной косой взгляд и спрыгивает на пол, чтобы запереть за собой дверь. И это в свои пять лет! Когда шум воды притупляется за прикрытой дверью, я перевожу взгляд на Кейна, он все еще сидит на кровати. Его глаза не отрываются и сейчас, и мне кажется, что он не прекращал на меня смотреть с тех пор, как я вошла в дом. В нем столько настороженности и сомнений, что я начинаю чувствовать ускоренный бег сердца. Есть что-то еще в его взгляде, но я настолько взволнована, что не могу понять.
- Должен ли я быть напуган или смущен тем, что ты здесь? – наконец подает голос Кейн. - Твои родители уже наверняка хватились тебя и, черт его побери, я не боюсь за себя, но Ким, ты же понимаешь, чем это может закончиться для тебя?
Мои ноги как раз останавливаются перед ним, я кладу ладони на теплое родное лицо и поднимаю его. Кейн смотрит на меня снизу вверх из-под ровной линии его густых ресниц, отбрасывающих маленькие тени на скулы,в невероятных синих глазах застыла тревога и обожание. Боже, знал бы ты, насколько ты сейчас красив...
– Ты можешь просто послушать меня? – прошу я и чувствую, как мой рот растягивается в нежной улыбке, но я стараюсь держать лицо. – Мистеру Томасу нездоровится и нас отпустили с последнего урока. Я вышла через запасной ход из школы, а Генри еще даже нет, так что никто ни о чем не догадывается. Признаться, я ненавижу уроки мистера Томаса, у меня создается такое ощущение, будто кто-то скручивает меня в тугую спираль, у него такой неприятный голос и он вечно ко мне докапывается... Наверное, я слишком много болтаю.