Грешник. На острие (СИ)

Их женщины мне понравились больше. Снежана – милая блондинка с белоснежной кожей. Она почти всё время молчала, лишь иногда улыбалась, когда обращались к ней. И Надежда – брюнетка с округлым животиком, в котором явно кто-то живёт. Каждая из них сидела рядом со своим мужчиной, и я невольно залюбовалась. Эта нежность вперемешку с жесткостью и брутальностью… Красиво. Очень. И я уверена, у них всё по-настоящему.
Перевела взгляд на руку под столом, что сжимает моё бедро, попыталась стряхнуть её – бесполезно. Вздохнула. Прискорбно, что Шам так и останется бесчувственной деревяшкой. А ведь у него могли бы родиться красивые дети. И точно услышав мои мысли, старший Хаджиев поднял свой бокал.
– Что ж, я рад, что все мои сыновья теперь мужчины семейные, а значит, надёжные. Особенно я рад за тебя, Шамиль. Потому что уже не верил, что когда-нибудь заведёшь семью. Я рад, что ошибался. И ещё сильнее буду рад внукам от тебя. За это и выпьем.
Я поперхнулась, чем привлекла внимание всех без исключения гостей. Пролила на себя вино и поднялась со стула.
– Простите, а где здесь уборная?
Хаджиев-старший кивнул официанту и тот открыл для меня дверь, приглашая идти за ним.
В туалете побрызгала себе в лицо водой, осторожно промочила бумажным полотенцем и медленно выдохнула. Что это вообще было? Мне пожелали стать мамой? Мило, конечно, но об этом мы с Шамилем не договаривались. Надо бы прояснить эту ситуацию.
В дверь постучали и приоткрыли. Надежда.
– Привет. Ты как? Всё нормально?
– Привет. Да, нормально. Я просто переволновалась немного. Бывает.
Надя заглянула в зеркало, поправила свои волосы и погладила ещё маленький, но уже очень заметный животик. Я невольно улыбнулась. Всегда умиляли беременяшки.
– Мальчик, девочка? – спросила её.
Надя улыбнулась и пожала плечами.
– Пока не знаю. Пусть будет сюрпризом.
– Мдааа… – промямлила я, не зная, как продолжить разговор. Собеседница из меня неважнецкая.
– А у вас с Шамилем всё серьёзно? Или он тебя похитил? – спрашивает с доброй усмешкой.
– Вообще-то, да. Похитил. И заставил выйти за него, – сама не знаю, зачем так откровенничаю. Но что-то мне подсказывает, что с Надей можно.
– А ты? Не хотела за него замуж?
– Ну… Всё сложно, – выпускаю воздух их лёгких. – Дело в куче денег, в общем.
– Ааа. Ну тогда ясно, – тянет Надя. – В этом мире правят деньги и власть. В их мире. Понимаешь, о чём я?
Честно говоря, слабо понимаю.
– Догадываюсь.
– И насчёт твоего мужа. У Шамиля есть некоторые проблемы по части психики. Как психоаналитик не могу об этом не сказать.
– Да, знаю, – облегчённо киваю. Я уже было подумала, меня ещё какие-то сюрпризы ждут.
– Тогда я умываю руки. Извини, – зачем-то просит прощения она.
– Нет, спасибо. Ты единственная здесь, кто хоть как-то пытается мне помочь.
– Что ж, желаю удачи на семейном поприще, – подмигивает она, а я замечаю в больших красивых глазах сочувствие.
– Спасибо, Надь. И тебе удачи, – улыбаюсь ей вполне искренне.
Дорога домой была тёмной и туманной. Джип то и дело разбивал мощными колёсами снежные сугробы. А у меня после выпитого вина побаливала голова и хотелось спать.
– Как тебе мои родственнички? – усмехнулся Шамиль, быстро глянув на меня, и тут же вернул внимание на дорогу.
– Серьёзные, – вздыхаю, осознавая куда угодила. Это осознание, собственно, пришло сразу, как только узнала его фамилию, но теперь я не адвокат, а он не мой подопечный. Теперь всё сложнее.
– Ну что, жена, выпьем? – суёт мне бутылку с вискарём. И на мой выразительный взгляд отвечает: – Таскаю с собой на случай, если придётся встретиться с родственниками.
– И как, помогает?
– Агрессию снимает. Попробуй.
Открываю бутылку, делаю глоток. Виски крепкий, дерёт горло. Шамиль забирает у меня бутылку и тоже прикладывается к горлышку. Впервые вижу, как он пьёт.
– Ты вообще-то за рулём, – напоминаю ему на тот случай, если он подзабыл.
– Не бойся, Королевна, твой оруженосец доставит тебя в целости и сохранности.
Его шуточки сейчас раздражают. Отнимаю бутылку, делаю сразу несколько глотков и должна заметить, что раздражение мгновенно рассеивается.
 
– Твой отец говорил о внуках. Я так полагаю, ты не собираешься рожать детей. Я права?
Он не отвечает сразу и у меня стынет низ живота. Пока Шамиль задумчиво смотрит на дорогу, я требовательно гляжу на него.
– И? Чего замолчал? В нашем договоре не было пункта о детях, так?
– Так, – соглашается он. – И я уже говорил, что не мечтаю о спиногрызах и вечно орущей жене.
– Вот и отлично. Отвези меня к отцу. Я собираюсь остаться в больнице на ночь.
– Это против наших с тобой правил. Ночевать ты обязана со мной.
– Ты не будешь решать, где мне спать, ясно? – повышаю голос, на что Хаджиев отбирает бутылку, отпивает из неё и отдаёт обратно.
– Именно я и буду решать. Король всё равно в коме. Выпей и расслабься, не беси меня.
  
ГЛАВА 48
 
– Так и будешь злиться на меня? – слышу, как выходит из душа, ложится рядом, чувствую его запах. До одурения приятный. Закрываю глаза и дышу ртом, чтобы не было соблазна. А соблазн тем временем обнимает меня сзади и лезет рукой под майку.
– Пошёл вон, Хаджиев. Я серьёзно, – пытаюсь убрать его руку.
– Что такое? Не хочешь секса? На тебя не похоже, – щипает за сосок и я, всё же вырвавшись, отползаю на другую сторону кровати.
– Отвали сказала, – скручиваюсь в клубочек, словно кошка, чтобы он не добрался до желаемого. Но Хаджиев не промах. Начинает стаскивать с меня пижамные штаны.
– Отвали, Шамиль! – вскакиваю и, схватив свою подушку, демонстративно ухожу спать на диван. Жду несколько минут, а потом, удостоверившись, что он не придёт и сюда, набираю сиделку отца. У него всё по-прежнему, и я даже не знаю, радоваться этому или бояться. Одно я чувствую отчётливо – это боль.
Боль за маму, за отца. За всё, чего нас лишают проклятые деньги Короля. Мне одиноко и пусто, и эту пустоту не заполнить сексом или чем-то ещё. Это никогда не пройдёт.
Реву в подушку. Тихо шмыгаю носом и вскоре забываюсь беспокойным сном. Просыпаюсь ночью, когда Шам переносит меня с дивана в постель. Кладёт не слишком осторожно, отчего я вскрикиваю.
– Эй!
– Заткнись, Королевна. Закрой рот и спи. Бесишь меня, – падает рядом и схватив меня своей ручищей, прижимает к своему твёрдому, горячему телу.
– Ненавижу тебя, – отвечаю ему и засыпаю.
А утром вскакиваю с колотящимся в груди сердцем, потому что тревога заполняет каждую клетку. Хватаю телефон, набираю сиделку. Та не отвечает, и я несусь к шкафу, чтобы одеться. Неужели мои утренние пробуждения будут всегда такими? Возвращайся, пап. Пожалуйста.
– Ты куда намылилась? – слышу грубый, хрипловатый ото сна голос своего психа-муженька и вздыхаю.
– А ты как думаешь?
– Думаешь, что-то изменилось за ночь и твой отец вдруг ни с того, ни с сего пришёл в себя?
Резко поворачиваюсь, впиваюсь в него злым взглядом.
– А ты, кстати, обещал мне выяснить, кто в него стрелял. И как? Выяснил? – не очень тонко намекаю, что под подозрением он первый. И нет, я не забуду.
– Выясню. Чуть позже. А теперь иди сюда, – взгляд его меняется. Как-то слишком быстро и неожиданно. Что это? Злость? Раздражение? Нет. Это похоть. Кое-кто проснулся со стояком и решил, что это моя проблема.
– Я еду к отцу и если ты не понял, тогда повторю более вня… – договорить он мне не позволяет, вмиг, всего за какую-то секунду оказавшись рядом и сжав моё горло так сильно, что я захрипела и выронила из рук одежду.
– Сейчас я тебе более внятно повторю. И лучше бы тебе услышать меня. Ты. Остаёшься. Со мной. Это ясно? Или объяснить более внятно?
– Ты не можешь мне запретить, – шиплю из последних сил, потому что пальцы его так и не разжались, а продолжают сжимать моё горло.