Грешник. На острие (СИ)

– Не боишься, что лишу тебя языка? – раздаётся в ответ спокойное.
– А ты не боишься, что я лишу тебя члена?! Повторяю вопрос: где ты?!
– Сейчас скину локацию. Приезжай, обсудим, – бросает мне эта нахальная тварь и сбрасывает звонок. Через секунду приходит оповещение из мессенджера. Какой-то бойцовский клуб. Отлично. Там я тебя и раздеру в клочья.
Безопасника Егора, приставленного ко мне в надзиратели, беру с собой, но он не догадывается, куда мы едем. И не нужно. Пусть посидит в машине.
О чём говорить с Хаджиевым я не знаю. Сложно как-то представить, чтобы после такого мы вообще могли говорить, но я устала от его игр и должна быть уверена, что покушение на отца не повторится. Я должна сделать хоть что-то.
Пока Егор сидит на водительском и пытается настроить радио, я, мило ему улыбнувшись, сваливаю к торговому центру рядом с бойцовским клубом, а потом незаметно меняю траекторию и сбегаю в соседнее здание. На входе меня проверяют два охранника. Многозначительно переглядываются, когда рамка металлодетектора мигает красным и издаёт мерзкий, громкий писк.
– Что в сумочке? – кивает на мою почти безобидную ношу один из качков.
– Ствол, – отвечаю ему я.
Опять переглядываются, видимо, растерявшись и не зная, как реагировать.
– Эээ… К нам нельзя с оружием.
– На! – кидаю ему сумку, прохожу рамку ещё раз и спускаюсь на нулевой этаж, куда указывает второй охранник.
Влетаю туда и наблюдаю Шамиля. Тот в паре с каким-то парнем тренируется на матах.
– Иди сюда, сука! – рявкаю я и несусь к уроду на всех парах.
Он не успевает среагировать, а может ленится или не ожидает, потому что вижу перед собой нахальную ухмылочку.
Ударяю его по лицу сильно, с оттяжкой. Вкладывая в этот удар всю свою ненависть, всю ярость. Кулак простреливает болью, но я этого не чувствую. Скорее просто знаю – когда схлынет адреналин, мне придётся несладко.
Мне кажется, от такой силы удара он должен упасть на мат без сознания, но Шамиль лишь криво усмехается, стирает большим пальцем с разбитой губы кровь и, поймав меня за щеки второй рукой, размазывает её по моим губам.
– Попробуй какой я на вкус. Нравится?
– На вкус ты тоже, как ебанный психопат!
Он широко ухмыляется, и я всего лишь на мгновение теряю бдительность, а когда меня сшибает с ног ловкая подножка и от боли сводит бедро, теряюсь и пытаюсь схватиться за воздух. Но хватаюсь за него и тяну за собой.
Шамиль падает, но скорее поддаётся, чтобы навалиться на меня всем своим немалым туловищем и сделать ещё больнее. Бессильно рычу, ударяю его по лицу, плечам, куда могу дотянуться. А психа это лишь забавляет.
Мне иногда кажется, что он и боли не чувствует. Гребанный кусок железа.
– Убери руки, – пинком колена попадаю ему в печень и зверюгу всё же перекашивает, но только на секунду. В следующий момент он обездвиживает меня захватом руки и своими бёдрами, ловко зафиксировав мои ноги. И только когда его свободная рука тянется к моему горлу, я понимаю, что по глупости подставилась. Разложилась перед ним, как сраная лягушонка.
– Какая дерзкая сука ты, Валерия Игнатьевна, – шепчет мне в рот перед тем, как наброситься на него своим.
Кусаю его за разбитую губу, рву плоть зубами, рыча и извиваясь под тяжёлой тушей бычары, но его, похоже, всё более чем устраивает.
Когда выбиваюсь из сил и в лёгких больше не остаётся воздуха, он, всё же соизволив вытащить свой нахальный язык из моего рта, поднимается и подаёт мне ладонь.
– Вставай.
– Пошёл на хрен, – с трудом собираю косточки с мата, который во время падения показался мне асфальтом, и поднимаюсь без его помощи.
– Твоим острым языком будет приятно по яйцам, – парирует Шамиль в своей манере, а затем, сложив руки на груди, с насмешкой смотрит на меня вниз. – Ну что, отпустило? Можем ехать?
– Никуда я с тобой не поеду, сволочь поганая. Ты моего отца чуть не убил! У нормальных людей это считается преступлением. И после этого не трахаются по подворотням, – упираюсь в собственные колени, пытаясь отдышаться.
– А в прошлый раз тебе понравилось, – ухмыляется подонок, даже не собираясь оправдываться.
 
Поднимаю на него ненавидящий взгляд, в который раз поражаясь бесчувственности и жестокости нелюдя, стоящего напротив. Он же взирает на меня со своей фирменной похуистической усмешкой и… У него наушники в ушах? Серьёзно?!
– Сука паскудная, – шиплю, растирая ушибленное бедро и ковыляю мимо. – Тварь. Чтоб у тебя мозги спеклись, урод моральный.
– Только после того, как поимею твой рот, – слышится спокойное сзади.
Мы останавливаемся у выхода, где всё так же скучают охранники. Один так и стоит с моей сумкой в руке, чуть вытянув её вперёд, словно там бомба. Тупой качок.
– Стой! – тормозит меня Шамиль, схватив за локоть и разворачивая к себе. – Так и будешь поддаваться эмоциям и психовать или поговорим? – спрашивает меня этот неандерталец, на что мне хочется плюнуть в его бессовестную морду. Раза три.
– И о чём же мы поговорим? Ну-ка? Расскажешь мне, как у тебя не вышло убить моего отца? Давай, поведай мне! А я тебя, ушлёпка, пожалею!
– Полегче, Валерия Игнатьевна. А то язык тебе отрежу, – предупреждает меня тихо, но звучит отчего-то угрожающе.
– Я тебе яйца отрежу, кретин! – шиплю на него, шагая навстречу и Хаджиев, схватив меня за шею, припечатывает к стене. Всю эту картину молча рассматривают охранники. Непонятно зачем они здесь. Охранять бандюков, вроде Хаджиева? Ну, конечно же.
– Я сказал, заткнулась. Поговорим в кафе напротив. Или хочешь вернуться в октагон? В таком случае, не могу гарантировать, что не поимею тебя там, – прижимается ко мне пахом и я чувствую его твёрдость. – Стоит у меня на тебя, Валерия Игнатьевна. Могу не удержаться. А ты мне изнасилованная и разбитая не нужна. У меня на тебя другие планы. Пока. Раз уж твой папаша выжил. Да и ты пришла сюда не просто так. Поговорить хочешь. Пойдём, поговорим.
Я понимаю, что кретин прав. Поговорить действительно придётся. Хотя бы ради отца, который сейчас в больнице в беззащитном состоянии. Да, у него есть оружие и охрана. И допускают в палату только одного врача и медсестру, оба проверены. Но тот факт, что его смогли ранить – уже говорит о том, что отец уязвим. Уязвим из-за меня. А я просто боюсь за него.
Сверлю подонка взглядом, пока тот заказывает нам кофе с таким спокойным видом, словно мы пришли поговорить о погоде, а не о том, с чего вдруг он решил прикончить моего отца. Сколько же в нём цинизма. Сволочь.
– Я хочу, чтобы ты поняла. Я сделал это не просто так. Король послал своих людей грохнуть меня, – абсолютно не стесняясь подошедшей с подносом официантки, он оттягивает край футболки, показывая мне перебинтованное плечо. – Царапина, но они пытались. И грохнули бы меня, если бы поняли, что еще жив. Торопились просто, это меня спасло. Твоему отцу прилетела ответка. Всего лишь. И погиб ещё один мой человек. Так что, Король должен мне теперь еще больше. Тебя.
Как же меня бесит этот подонок. Просто взяла бы и воткнула чайную ложку ему в глаз. Спасает морального урода лишь моё терпение и желание разрулить ситуацию по возможности без жертв.
– Это неправда. Те люди, которые в тебя стреляли не от моего отца. Он действительно послал своих, чтобы те тебе почки отбили, но потом отозвал их по моей просьбе, – я не вру. Перед тем, как отца забрали в клинику, он сказал, что отозвал своих людей, но теперь уж точно быть войне. И я сейчас всячески пытаюсь этого избежать. Мне плевать на Шамиля. Случайный секс не повод жалеть морального отброса. Мне жаль отца, и я не хочу, чтобы он пострадал. Или я, что тоже вероятно, учитывая моральные ценности противника. А вернее, их отсутствие. – И твоя смс? Что значит «Когда сука срывается с цепи, её наказывают»?
– Я этого не писал, – отвечает ровно. – Покажи.
Протягиваю ему телефон, Шамиль молча читает сообщение. Достаёт свой телефон, кому-то звонит. Я не слышу, о чём он говорит, потому что Хаджиев отходит к окну, но звонок длится совсем недолго.