Чисто шведские убийства. Деревушка с секретами

— Ну конечно! — Ухмыльнувшись, она потянула за него и услышала щелчок, после чего над ней зажглась маленькая голая лампочка. Одна из тех старых штуковин, которые сначала тускло светятся, а потом разгораются все ярче.
А вместе с яркостью из маленькой каморки постепенно уходили и тени, раскрывая тайну закрытой комнаты.
Не веря своим глазам, Ина уставилась на обтянутый красным бархатом пьедестал. Сначала она подумала, что перед ней часть церковной утвари. В центре пьедестала стоял большой серебряный крест, который больше подходил для какого-нибудь алтаря. И тут она поняла свою ошибку. Перед ней и был алтарь. Но не такой, который обычно ставят в церкви. На красном бархате лежало столько разнообразных предметов культа, что глаза разбегались. А следующая мысль заставила ее пересмотреть свою оценку: «Это не столько алтарь, сколько… святилище».
  
Ина смотрела на мешанину из предметов, смысл которых не понимала при всем желании. В серебряной чаше лежал засушенный венок из маргариток. Сбоку сидел маленький, покрытый пылью плюшевый мишка с сердцем в лапках.
Перед ним лежал открытый альбом для стихов с выведенной корявым почерком надписью на шведском языке, которую Ина перевела как смогла. В ней говорилось о трех ангелах, которые должны сопровождать владельца этого альбома на протяжении всей его жизни. Ангелы, которых звали Любовь, Счастье и Благополучие.
Она пролистала альбом несколько раз, поднимая пыль, которая закружилась в луче света от лампочки. Альбом был заполнен только наполовину. Но почему открыта именно эта страница? Она попыталась разобрать имя автора, но не смогла из-за неровной подписи, явно принадлежащей ребенку. Возможно, мальчику.
Оторвавшись от альбома, Ина огляделась. Со всех сторон ее окружали фотографии: в рамках или просто расставленные. Некоторые выглядели старыми, как будто им уже несколько десятков лет. Она взяла одну из них — пожелтевшую общую фотографию класса. Парни на снимке почти все были в брюках клеш и с бакенбардами, а девушки, похоже, стремились перещеголять друг друга короткими мини-юбками. Ина отложила фотографию и взяла в руки рамку с портретом подростка, которого очень хорошо знала. Черно-белый снимок с размытым фоном, очевидно, отпечатали в фотостудии. Тонкая линия усов над верхней губой темноволосого мальчика делала его старше, чем он, вероятно, был на самом деле. Скорее всего, это фото сделали примерно в то время, когда она с ним познакомилась.
Отложив и этот снимок, Ина перевела взгляд на другие предметы. Справа стоял пустой флакон из-под мужских духов, марка которых ей ни о чем не говорила. Под бутылочкой был аккуратно разложен кусок ткани, оказавшийся сложенным галстуком.
Рядом с плюшевым медвежонком лежало несколько пластмассовых роз, которые, в свою очередь, покоились на стопке писем. Кроме того, на бархате валялось множество вещей, казалось бы попавших туда совершенно случайным образом. Окурок сигареты, пуговица, солнцезащитные очки без одного стекла. Ина заметила надорванные билеты в автокинотеатр, в аквапарк, меню кафе-мороженого. Крайне странная коллекция, главную идею которой она никак не могла уловить.
А между всеми этими предметами стояли фоторамки. Даже стена за святилищем была обклеена фотографиями, в том числе давно выцветшими полароидными снимками.
На каждом из них был изображен тот же молодой человек. Он либо смотрел прямо в камеру, либо фотографии делались спонтанно и он явно попадал на них случайно. Кадры отражали временной отрезок в несколько десятков лет. И вдруг она увидела еще одно фото, от которого ее сердце забилось чаще, так как на нем был запечатлен Вигго в его лучшие годы. Снимок сделали в баре — соответственно, с плохим освещением. Вигго с широкой улыбкой обнимал молодого человека, который красовался на каждой из фотографий в этой комнате. Своего лучшего друга. Матса. Оба поднимали большие пивные кружки и смотрели прямо в камеру. А Ина смотрела в глаза Матса. Они были повсюду. На каждом кадре.
Она невольно сделала шаг назад, когда поняла, что перед ней. Этот алтарь посвящался одному-единственному мужчине — Матсу. Но почему?
— Только не ты!
До ушей Ины донесся горько-злобный голос, буквально заполнивший собой все пространство тесной каморки. Ледяные мурашки пробежали по шее и медленно рассредоточились по всей спине.
В этот момент у нее в голове одновременно пронеслось бесчисленное множество мыслей. Ина обругала себя. Неужели это открытие настолько ее захватило, что она не заметила, как вернулась хозяйка дома?
Медленно повернувшись, она увидела Астрид, стоящую в дверном проеме практически на расстоянии вытянутой руки.
— Так и знала, что ты доставишь мне неприятности!
Теперь владелица сувенирного магазина говорила без малейших ноток гнева в голосе.
Это звучало скорее как неоспоримый факт, с которым ничего не поделаешь. С таким же безразличием она вытащила руку из-за спины и выставила вперед длинный кухонный нож, что заставило Ину мгновенно поднять руки.
Она лихорадочно искала нужные слова, чтобы выпутаться из ситуации. Но… что тут скажешь? Она проникла в дом Астрид и нашла там святилище в честь мертвого мужчины. И она, и Астрид знали, кто его убил. Вернее, убила. На некоторые вещи просто нет необходимости тратить слова.
— Ты его любила? — Ина несколько раз сглотнула, прежде чем из пересохшего горла смог вырваться хоть звук.
Астрид вскинула подбородок.
— Это же очевидно.
— Но он тебя не любил, — предположила Ина.
Рука с ножом слегка дрогнула, и Ина сделала небольшой шаг назад и наткнулась на какой-то предмет. Опустив взгляд, она поняла, что это коричневый портфель.
— Все было довольно сложно, — признала Астрид. — Матс не всегда знал, что для него хорошо.
Ина лихорадочно искала выход из положения.
— Мужчины вообще редко знают, что для них хорошо, а что нет.
Астрид неопределенно улыбнулась.
— И не говори. — Она наклонила голову, как собака, услышавшая непонятный звук. — Ты что, правда не догадываешься, кто я? Ты действительно меня не помнишь?
Ина напряженно моргнула. Она хотела посмотреть на Астрид, смело противостоять этой женщине. Но ее взгляд снова и снова соскальзывал к огромному кухонному ножу, уничтожая любую трезвую мысль еще в зародыше.
— Мы с Матсом были парой, — продолжила Астрид. — Правда, недолго.
Она вздохнула с сожалением, как, наверное, умеют вздыхать только несчастные в любви женщины.
Ина вытянула руки вперед.
— Пожалуйста, Астрид, ты не обязана ничего мне объяснять, я…
— Но я хочу! — перебила она ее. — Я хочу рассказать, чтобы ты поняла!
Ина вынудила себя улыбнуться. Пусть рассказывает. Все лучше, чем если эта сумасшедшая набросится на нее с длинным ножом.
— Я была тогда молода, — начала Астрид. — Мы все были молоды. Матс и я… мы знали друг друга со школы, жили в одной деревне. Поначалу он не воспринимал меня всерьез, потому что был на пять лет старше меня и всегда видел во мне только маленькую Астрид. — Она улыбнулась, погрузившись в свои мысли. — Но я всегда знала, что для меня он тот самый мужчина. Мой Матс. — Женщина на мгновение закрыла глаза. — А вот Матсу понадобилось немало времени, чтобы понять: мы созданы друг для друга. Он еще не был готов увидеть неизбежное, хотя я написала ему столько любовных писем. Конечно, я не подписывала их своим именем. — Она подмигнула Ине. — Не хотела слишком сильно облегчать ему задачу. В ночь Мидсоммара я хотела довериться ему, признаться в любви. Мне пришлось выпить, чтобы набраться смелости. — Рука, держащая нож, заметно дрожала. — Я была тогда такой юной. И наивной.
  
Наступила пауза, и Ина услышала шум собственной крови в ушах.
— И что сделал Матс? — Голос Астрид вдруг зазвучал враждебно. — Он выплакался мне в плечо, потому что Вигго увел немку прямо у него из-под носа.
Кончик ножа сверкнул в свете лампы, когда Астрид направила его на Ину. Той все еще не удавалось прояснить мысли. «Немка», — крутились в голове слова Астрид.