Л 4 (СИ)
— Полагаю, из Парижа ему будет легче добраться до Швейцарии, чем из той же Германии. И значительно быстрее. Так что с этой позиции действия господина Ульянова выглядят вполне логичными, — прервал подзатянувшуюся паузу Владимир Фёдорович, пришёл мне на помощь. — Если, конечно, после известных событий в самой Германии эта конференция для господ социалистов всё ещё актуальна.
— Полагаете? — Мария Фёдоровна, всё это время не сводившая с меня глаз, наконец-то нашла себе новый объект пристального внимания. — Или уверены?
— Полной уверенности Вам никто не даст, Ваше Императорское Величество, — почтительно склонил голову Джунковский…
И уже под самый конец разговора вдовствующая императрица тяжело вздохнула:
— Германия, Франция… Кто на очереди? Мы или англичане? А, Сергей Викторович?
— Кто кого переиграет, Ваше Импера…
— Оставьте эти церемонии. Говорите, как думаете. Или знаете?
— Уже не знаю, Мария Фёдоровна, уже не знаю, — с сожалением развёл руки в стороны. — А хотелось бы знать. Но лучше бы англичане…
— Англичане… Королева Виктория в своё время всё никак не могла Александру Второму своей отставки простить, оттого Россию и недолюбливала. Опять же Крымскую войну можно вспомнить… Нет, лучше бы не мы…
На подъезде к Петрограду Владимир Фёдорович, молчавший всю дорогу и о чём-то напряжённо раздумывающий, вдруг встрепенулся и сказал, словно продолжил наш с ним утренний разговор:
— Да, Сергей Викторович, охрану вашу мы отозвали, так что вы и не могли их сегодня видеть. Полагаю, отныне в ней особой необходимости нет.
Ох уж мне это генеральское «полагаю». Так и хочется ответить недавно услышанными словами императрицы. Только где я, и где Мария Фёдоровна… Поэтому только и кивнул головой, тем самым давая понять, что информацию принял. Теперь только на себя остаётся надеяться…
Пролётка подпрыгнула на подвернувшемся под колесо камне, чертыхнулся вполголоса привычно и беззлобно на городские власти извозчик, а я вынырнул из своих воспоминаний и быстро осмотрелся. Центральная часть города осталась позади, начались рабочие окраины. Здесь гораздо темнее, фонарей на улице значительно меньше. Ещё минут десять и как раз к караульной сторожке аэродрома подъедем. На всякий случай достал из кобуры и переложил на сиденье револьвер — так мне спокойнее будет.
И очень вовремя это сделал, как будто кто-то свыше мне подсказал. Краем глаза увидел метнувшиеся сбоку тени, сжал рукоятку револьвера. Захрапела остановленная лошадь, качнулась пролётка, что-то визгливое запричитал извозчик.
— Приехали, Вашбродь! Вылезай! — раздался справа хриплый голос налётчика. И заиграла-заплясала рыбкой в лунном свете блестящая полоска острого металла.
— Да смотри в штаны не наделай! Неохота потом руки марать! — подхватил с издевательскими нотками напарник налётчика слева.
Ещё есть кто? Если только третий — лошадь же кто-то остановил? Могут ещё в темноте скрываться… А вечер-то был какой… И убивать в такой вечер не хочется… Может, получится разойтись по-доброму?
— Чего застыл-то? Сказано, слезай, паровоз дальше не поедет, — продолжал запугивать ножиком налётчик справа.
— А побрякушек-то нацепил! Откель столько? На войне столько не получишь. У-у, крыса тыловая! Отожрался на наших харчах! Кому сказано было! Вылазь, шкура! Больше не наворуешь!
Вот это вы зря сказали! А ведь было у меня такое желание разойтись краями. Не вышло…
Револьвер даже не стал поднимать, так и выстрелил снизу, от сиденья, сначала в того с ножом, и потом сразу же в левого. Тут пришлось руку чуть приподнять. И чёртом вылетел из пролётки, длинным прыжком отскочил в сторону, в тень, присел к земле, отвёл в сторону глаза (ночью всякое движение почему-то лучше всего боковым зрением засекается). Снова захрапела лошадь, топнули по дороге подошвы, метнулась навстречу вспышке выстрела чёрная тень и осела набок… Успел заметить и опередить налётчика.
Замер, прислушиваюсь. Вот только гад извозчик все карты спутал. Хлестнул вожжами кобылу и умчался прочь. И даже про деньги забыл. Скользнул чуть в сторону, потому как на одном месте оставаться сейчас смерти подобно! Мало ли кто из налётчиков ещё в живых остался? Вполне могли по вспышке меня засечь. Только и спасительной тени от пролётки уже нет! И я пошёл, пошёл тихонечко к чёрным кляксам домов мелкими приставными шагами, прислушиваясь и заставляя себя смотреть вниз, в землю, а не шариться бесполезно взглядом по сторонам.
И вроде бы как в стороне ещё топот на грани слуха послышался. И какое-то размытое движение показалось. Подельник убегает? Возможно. Налётчики или кто похуже? Какая, впрочем, разница! Вот и стена. Прислонился спиной, даже как-то легче на душе стало. А вокруг полная тишина, даже не хрипит никто на дороге. Неужели вот так, в полной темноте, наглухо положил всех? А если нет? Проверить? Допросить? Уже шагнул было вперёд, да остановился из опасения нарваться на какую-нибудь встречную неожиданность. Да ну их. И контроль по этой же причине не стал проводить, предпочёл тихо отступить в ночь, убраться отсюда. Через пару домов ещё раз остановился, прислушался… Ничего не слышу, тихо вокруг. Даже собаки во дворах не брешут. И ни одно окошко на улице не загорелось… О, наконец-то где-то вдалеке трель полицейского свистка раздалась. Ну-ну… Ишь, охрану они сняли… Вот пусть сами и разбираются…
Выпрямился и торопливо заспешил прочь. Само собой, в сторону аэродрома. Мне же ещё в небо подняться нужно. Слово-то было сказано, а врать нехорошо! Поэтому придётся организовывать себе ночной вылет…
Глава 10
Следующие полдня было посвящено довольно-таки неприятной рутине — разгребал неприятности. Да-да, те самые неприятности, которых сам же себе нечаянно и организовал. Как тот комсомолец, сначала создающий себе трудности, а потом героически их преодолевающий…
А ведь ничто не предвещало… До аэродрома я этой ночью всё-таки добрался. И своим этаким, несколько неожиданным для охраны, появлением навёл среди личного состава ночных сторожей немалый переполох — взбаламутил размеренное до сего момента несение службы. Одно хорошо — мне, как замдиректора, никаких разрешений на внезапные, скажем так, проверки не требуется. Единственное, так это перед Игорем потом придётся оправдывать свои ночные эксперименты. Но это, как я уже сказал, будет потом. И да, можно так и назвать их. Эксперименты. Здесь город, от театра военных действий далеко, потому-то и ночью мало кто летает… Да на самом-то деле никто, кроме меня…
Так что уведомил охрану о внеплановом полёте, распорядился поднять дежурного механика и прислать к самолёту. Ну да, побеспокою человека, так ведь он же на службе… Ну а пока его ожидаю, можно и самолёт осмотреть.
И даже пару раз вокруг Муромца обошёл. Осмотрел. А ночной осмотр это, я вам скажу, не то, что дневной. Ночью самолёт очень уж огромным кажется. Понимаю, что это не так, но всё равно как-то не по себе. Поэтому присел на колесо, подумал, да и решил плюнуть на эту свою затею. Нет, не на вылет ночной, а на вылет именно на этом четырёхмоторном гиганте. Не то, что не справлюсь — справлюсь, никуда не денусь… Но вот как только представлю себе, что сейчас придётся подкатывать стремянку, носиться с ней вокруг самолёта, снимать чехлы и заглушки с этакой-то махины, потом осматривать и запускать этот аппарат… И вся решимость куда-то разом улетучивается. И взгляд сам собой перемещается в сторону новых опытных истребителей Сикорского. Может, лучше на одном из них слетать? А почему бы и нет?
Тут как раз и дежурный механик подошёл. Выслушал распоряжение и ни одного лишнего вопроса спросонок не задал, сразу направился готовить одноместный аппарат к вылету. Ну а там всё просто. Осмотрели машину, проверили наличие технических жидкостей. Это я про наличие в должном количестве бензина и масла говорю. Залез в кабину, посидел некоторое время, руками-ногами пошевелил, пальцами по всем рычагам и переключателям пробежался, приборы осмотрел, запомнил. Нужно же хоть немного обвыкнуться? Ну и на парашюте штанами поёрзал, уселся поудобнее, сначала ремни подвесной системы под себя подогнал, а потом и привязные крепко затянул. Опять же пару интересующих меня практических вопросов механику задал. После чего запустились, мотор прогрели, как раз на рабочем месте и освоился.