Меж двух огней (СИ)

Челси схватила потрепанную кофту с подоконника и двинулась мимо меня к выходу.
Я сцапала ее за руку и, добавив в голос всю свою уверенность — пусть я и знала, что эта уверенность надуманная, — сказала:
— Сама подумай. Он ведь выбрал тебя, он сделал это очень давно, и вы до сих пор вместе. Зачем ему кто-то еще, тем более я? Ну чем я могу его удивить? — я увидела, что она сдерживает улыбку. — Я тебе не вру, Челси. Как ты вообще до этого додумалась?
Маша поводила языком за щекой.
— Вообще, это я его выбрала.
По глазам я видела, что она мне не поверила.
  
Глава 26. Верейский
 
Никита, по пояс голый, стоял перед старым зеркалом в общей уборной. После полуночи тут никого не бывает.
Прежде чем взяться за бритву, Никита несколько раз сжал и разжал пальцы: он только что кончил, и в руках до сих пор ощущал небольшую слабость.
С Изабеллой он был не в первый раз, так что не чувствовал себя говном — типа встретил ее в коридоре во время дежурства, поставил на колени и просто дал отсосать. У нее вообще парень был вот уже два года, но это им не мешало ни в первый раз после пары по эликсирике в прошлом году, ни в один из последующих. Сама Стеблицкая говорила, что они, как старосты академии, просто обязаны иногда трахаться, иначе в Виридаре секса не будет. «Плохая примета» и все дела.
Изабелла любила его член и, судя по всему, собиралась баловаться с ним всю ночь, но у Никиты не было сегодня настроения. Поэтому он, подождав для порядка минут десять, сказал что-то стандартное типа «ты такая красивая, не могу больше ждать» и взялся за дело сам. Попробовал двинуть бедрами и, не услышав протеста, аккуратно — но достаточно грубо, чтобы суметь кончить — выебал ее в рот. 
— Глотать будешь? — еле слышно выдохнул он, не убирая руку с ее затылка. Когда-то Маша вдолбила ему в голову, что не все это любят.
Изабелла чуть сжала его бедра, и Никита понял, что это означает «да». 
— Надо почаще встречаться, — заметила она, вытирая рот и поднимаясь с колен.
Он улыбнулся:
— Встань в очередь, дорогая, у меня еще полкурса не выебано. 
— Это потому что они страшные. Всех нормальных ты уже отымел и не по разу. Ну что-о? — воскликнула она в ответ на его укоризненный взгляд. — Я же староста, у меня все записано. — Изабелла сняла трусы, и Никита, прижав к стене, запустил пальцы между ее ног. Она отрывисто вздохнула, но не заткнулась: — Говорят, ты уже по малолеткам пошел? 
— Что, так заметно? — он как обычно внимательно следил за лицом Изабеллы, пока пытался поймать нужное движение, чтобы потом повторить его сотню раз и заставить ее кончить. Вот это, кажется, подходящее. — Здесь или ниже?
— Чуть ниже. 
— Вот так?
— Да. Заметно, дорогой. Кто с Чумаковой сосался пару недель назад перед трансформагией? Давно ты ей вставляешь?
— Да пару лет уже, — он запустил два пальца внутрь, смочив их, и вернул на место.
Никита размашисто задвигал рукой; спустя несколько минут Изабелла облизала губы и застонала, закусив пальцы, чтобы заглушить звук.
— И кто лучше — наши или она? — Стеблицкая, пытаясь отдышаться, чмокнула его в губы.
— Ну, она опытнее, — заржал Никита, помогая ей устоять на ногах. — Это как считается — лучше или хуже?
— Смотря как посмотреть, — засмеялась Изабелла. — Опыт-то с количеством приходит. Но без него неинтересно получается. Прямо патовая ситуация.
Она ушла, а Верейский скинул рубашку и взялся за бритье.
Вечерний разговор с Евой вытащил из него все силы.
Никита представлял, в каком она находится состоянии: как ей страшно за Исаева, муторно от неопределенности и паршиво из-за чувства вины.
Зная Еву, несложно было догадаться, что она винит в случившемся себя.
Он не верил, что Дениса лишил жизни Исаев. Вот если бы стало известно, что Кирсанов угрожал Еве, поверил бы. А так — нет. Не считать же за угрозу желание потрахаться.
Она сидела рядом, непринужденно запустив тонкую руку Никите в душу, и без всякого стеснения копалась там.
В ее глазах он был человеком с сотней начатых и прерванных отношений — знающий, опытный и беспристрастный. Ева спрашивала про его влюбленность без задней мысли, и Никита не мог ей соврать. Большее, что он мог, — не называть имен. 
 
Еве даже в голову не приходило, что он каждую ночь поднимается на один и тот же костер. По одной и той же лестнице, в которой ровно четыре — столько же веснушек у нее на носу — ступени. 
Он наизусть знал лица в толпе. Лица всякий раз одинаково искажались в приступе звериной злобы.
Пахло дымом и горелым мясом.
Никита по утрам проверял, на месте ли его обожженные ноги.
Рука дрогнула, бритва соскочила, на щеке выступила кровь.
Покончив с бритьем, он умылся холодной водой, оделся и отправился в общагу. Само заживет.
На следующий день за завтраком Маша странно ухмылялась. Она вообще в последнее время была непредсказуема.
С тех пор, как Ева увидела их в больничном покое, Маша пребывала в уверенности, что теперь можно не скрывать ничего от нее. Никита признавал ее правоту, но старался пореже встречаться с ней по ночам — как это получалось в прошлом году, например, — чтобы у Маши не было особых поводов обсуждать все это с Евой.
— В чем дело? — без лишних предисловий спросил Никита. — Ты обиделась?
Когда он спустился в Главный зал, по пути разняв драку флавальехцев, почти все места были заняты. Студенты дружно двигали челюстями.
Он высмотрел однокурсников и присоединился к ним, помахав Еве, сидевшей неподалеку. Та выглядела слегка уставшей, но как всегда приветливо улыбнулась. Стало чуть свободнее дышать.
Маша появилась позже, так же, как он, оглядела свободные места, вернее их отсутствие, и между Евой и Никитой выбрала его.
— Да на что обижаться-то? — бросила Маша, подтягивая к себе тарелку с кашей. Она всегда ела первое попавшееся, не выбирая, и считала, что еда — она и есть еда. — Вот если у тебя совсем перестанет стоять, я обижусь.
Никита тихо рассмеялся. Вокруг как-то попритихли, и он поднял голову от тарелки. Видимо причиной молчания было появление Исаева, который вместе с закадычными дружками тоже опоздал на завтрак. 
— Да что ж такое-то, — заорал Чернорецкий с порога, — опять все занято, как в туалете после праздничного ужина, ну.
— Тренировка сегодня в шесть, — объявил Исаев их краю стола, где сидели четверо игроков из семи. Гордей собирал со стола самое вкусное из оставшегося, а большинство вокруг вернулись к своим разговорам.
— А она сегодня будет? — удивленно ляпнул Эдуард, оторвавшись от тостов с джемом.
— А почему же ее должно не быть, дорогой наш Баженов? — раздраженно уточнил тот, не спеша садиться рядом с друзьями.
— Ну э-э-э, да так, просто были другие планы, — промямлил тот, переглянувшись с Вербиным.
— Придется их отменить, — почти мстительно сказал Исаев. — Я же пока здесь, — он нагло ухмыльнулся, — а в мое отсутствие замещать меня будет Верейский. Ему не привыкать занимать руководящие должности. Все слышали? 
Баженов, кивнув, пробурчал что-то неопределенное.
Исаев прошел мимо Чернорецкого, Соколова и Погодина, буркнул кому-то из мелких: «Жопу свою подвинь» и втиснулся на скамью рядом с Евой. Она посмотрела, как он садится, и без особого интереса снова взялась за еду, но тут Исаев что-то сказал ей на ухо, а после — по-хозяйски прижался к ее губам.
Никита отвел глаза, быстро закидал в себя остатки завтрака, запил соком и поднялся на ноги, пытаясь вспомнить, на какой семинар идти первым.
— Раньше Елизарова с Исаевым не сосались в Главном зале, — протянула Маша, увязавшись за ним. 
— Ну, это странно, когда люди трахаются и при этом не сосутся, так что ничего удивительного, — холодно возразил Никита. Она со своими очевидными замечаниями его бесила. — Слышала? Меня назначили заместителем. — Он не смог вовремя остановиться, потому что его самообладание все чаще в последнее время подвергалось испытанию, и, не подумав, ляпнул: — Интересно, на Елизарову это тоже распространяется? Может, вернуться и уточнить, трахать мне ее в отсутствие Исаева или нет.