Столичный доктор
Откопавшись, я загрузил слугу растопкой печек, после чего Кузьма должен был подготовить гипс с крахмалом и замочить марлю. И побольше. Чую, много сегодня будет поломанных: снег на улицах не убран, под ним много льда, который тоже никто не откалывает. Протоптали дорожки в сугробах, и ладно. Эх, как же не хватает рентгена, хотя бы самого примитивного.
Я начал стерилизовать хирургические инструменты, зубные щипцы. А тут и раскрасневшаяся с мороза Вика появилась. С мамочкой.
– Я не опоздала? – спросила девушка, скидывая шубку подскочившему Кузьме.
Опять строгое, закрытое платье серого цвета, волосы убраны в пучок… Понимает, куда пришла.
Елена Константиновна раздеваться не стала, прошлась по кабинету, заглянула за ширму. Потом открыла дверь в комнату ожидания, изучила, как Кузьма мешает гипс.
– Я вас оставляю, – царственным голосом произнесла профессорская вдова. – Надеюсь на ваше благоразумие. И Виктория! Уточни у Евгения Александровича про оплату.
Вика мгновенно покраснела, всплеснула руками:
– Мама! Как неделикатно!
Но это восклицание уже пошло в спину вдове.
– Евгений Александрович, простите маму! Она последнее время как с ума сошла с этими деньгами. Только про них и говорит!
Я закрыл дверь, произнес:
– Просто Евгений, можно Женя.
– Х… хорошо…
Я подал Вике халат, показал, как завязывать его. Мы опять соприкоснулись руками, и это уже не было неловко. Потом завязывали косынку, я дал девушке свои запасные очки и перчатки.
– А зачем очки?
В кругленьких стеклышках Талль выглядела, как учительница старших классов. Только вся в белом.
– Ты же знаешь, что многие болезни вызывают бактерии? – Дождался кивка. – Ну так вот, они иногда могут проникать через кожные покровы. А через роговицу глаза – очень часто. Так что для врача главное – не заразиться самому и не заразить пациента. Поэтому, если у тебя появился кашель, насморк, оставайся дома. Договорились?
– Договорились. – Девушка тяжело вздохнула. – Работа, выходит, опасная?
– Да, могут быть неприятные истории, но и деньги хорошие. Буду платить тебе по пятнадцать рублей в неделю.
Сумма, похоже, порадовала Викторию. Видать, у Таллей действительно все не очень с финансами после смерти профессора.
Я показал Вике, как на спиртовке кипятить инструменты, что где разложено в медицинском шкафу. Кстати, наполнять его содержимым тоже поручил девушке. Из местной аптеки. Кроме того, повесил учет всего и вся в журналах, ведение карт. Такой вот курс молодого бойца. А что поделаешь?
Ну и мне облегчение. Не полюбил я писанину, тем более этим стальным пером с присыпками и промокашками.
После того как Кузьма вымыл полы, получил полрубля и отбыл домой, я открыл прием. И надо сказать, народу накопилось уже выше крыши. Даже на улице в очереди стояли.
Первый же пациент – и сразу ужас-ужас. Женщина, судя по дорогому платью с вышивкой бисером, из высшего класса и… с маской на лице.
– Как вас зовут и на что жалуетесь? – спросил я, после того как Вика передала мне карту. 26 лет, Антонина Григорьевна Бестужева, дворянка, вдова.
– Я бы хотела… наедине рассказать свою историю.
Голос у женщины оказался глубоким, прямо контральто оперной певицы.
– Здесь нет посторонних. Виктория Августовна – моя помощница, без нее я как без рук.
Я поймал благодарный взгляд девушки.
Бестужева сняла маску. Вика ахнула, я сдержался. И не такое видел. Нос будто скомкали и затолкали внутрь, ноздри и кончик носа практически отсутствовали. Верхнее веко на правом глазу почти не поднималось, левый глаз ушел внутрь орбиты и казался заметно меньше. Сифилитичка.
Глаза женщины наполнились слезами, она достала платок.
– Я уже была почти везде. Лечилась в Европе ртутной мазью, ваннами со свинцовыми парами. Все без толку. Только еще больше здоровье подорвала. Волосы лезут, посмотрите…
Женщина взяла себя за волосы и… сняла парик. Под ним был короткий ежик с проплешинами.
Я строго посмотрел на Викторию. В глазах у нее стояли слезы, но она держалась.
– Пожалуйте за ширму, я должен вас осмотреть.
– Я помогу. – Талль пошла с пациенткой, чтобы помочь ей расстегнуть корсет.
– Спасибо… Я сама не могу даже расстегнуть пуговицы…
– Чашку тоже? – спросил я.
– С трудом…
Хорошо, когда что-то помнишь. Сенситивная атаксия уже у дамы. Спинной мозг поражен, ловить тут, мягко говоря, нечего. Если с разрушениями в области лицевого черепа что-то можно придумать, то спинную сухотку только наблюдать можно. Ей даже витамины не назначишь, нет их еще в аптечной сети.
Никакой сыпи на теле у женщины не было. Рубцы, довольно старые, да. Этого добра хватало. Вот тут-то и пригодились перчатки для осмотра. Не голыми руками же трогать женщину. Да, на стадии третичного сифилиса заразиться не так легко, как в дебюте заболевания, но как-то испытывать судьбу не хочется. Антибиотиков мне никто не продаст.
– Как оригинально! – отметила мои достижения Бестужева. – Халат, перчатки, специальные очки. Они же с простыми стеклами?
Пациентка раскраснелась, тараторила не переставая. Стесняется. А она ведь молодая! Лет двадцать с небольшим. Растяжек на животе нет – похоже, даже не рожала.
– Что же… одевайтесь. Картина ясная.
Ничего она мне была не ясной. Пока пациентка одевалась, а бледная Талль опять ей помогала, я листал справочник. Боже, какая же здесь ерунда написана. Сифилис лучше всего лечится антибиотиками. А спинная сухотка с прогрессирующим параличом – только землей. Слой метра два, насыпанный поверх гроба, излечит все болезни.
– Вас мне посоветовали знакомые. – Бестужева выглянула из-за ширмы, на ней уже была маска, скрывающая зияющий провал на обезображенном лице. – Сказали, что в Москве появился чудо-доктор.
– Так уж и чудо, – вздохнул я. – Смотрите, какая у нас с вами ситуация.
– Как необычно вы выражаетесь…
Я чертыхнулся про себя.
– Вылечить болезнь при нынешнем уровне развития врачебного дела, увы, нельзя. Но можно облегчить. Во-первых, никакой ртути, свинца и прочего добра. Он них вреда намного больше, чем пользы. Во-вторых, провал в носу можно попробовать заделать.
Бестужева прижала руку ко рту. Из-за ширмы теперь выглянула растерянная Виктория.
– Работает это так. На руке делается надрез, приподнимается кожа. Ее один конец приживляется к вашей ране, второй остается на руке. Операция сложная тем, что легко занести заразу и получить заражение. Кроме того, примерно неделю придется удерживать руку возле… хм… носа. Ее конечно, привязывают, но любое неловкое движение…
– Я готова!
Мне даже не дали договорить.
– Любые деньги, ради бога, помогите! Я отставлена от света, все салоны для меня закрыты, последний раз была на балу два года назад!
Мощно так жизнь женщину потрепала…
– Не так быстро. Операция не очень известна и распространена, надо подготовиться. Мне нужно связаться с коллегами, все обсудить. Оставьте Виктории Августовне свой адрес, дам знать, как узнаю.
– Очень надеюсь, доктор!
* * *– А я даже представить себе не могла, что такие операции делают, – сказала Вика.
– Давно, с начала девятнадцатого века.
– Как же быстро развивается медицина, – вздохнула девушка. – А я все, что знаю, так это как вылечить ожог от крапивы. Как будто родилась в семье сапожника.
– И как же? – удивился я. Про лечение крапивных ожогов я ничего не слышал.
– Срываешь одуванчик, раскрываешь его ножку пополам и смазываешь место, где болит. – Вика засмеялась звонко и беззаботно.
– Как просто! И помогает?
– Даже не сомневайся.
Вот мы и перешли окончательно на твердое «ты». Увы, это было единственное белое пятно на фоне той чернухи, что пошла дальше.
Синеющий ребенок лет десяти («а бог знает, скоко ему») с застрявшей в горле костью, затем буквально через пять минут – избитая женщина. На нее я еле взглянул, осматривать подробнее не было времени. Пора было заниматься мальчишкой, который уже и не дышал толком. По привычке сунув щетку между зубами, чтобы ненароком не укусил, я залез пинцетом в горло, с третьей попытки подхватил кость. Сломал. Пришлось вытаскивать по кускам.