Сладкий грех. Разрушение (СИ)
Киваю Слэйну, и он ведёт меня по саду, прижимая к себе. За этот вечер случилось много плохого. Слишком много эмоций и признаний. Моё сердце разбилось, и я напугана отношениями со Слэйном. Но сейчас я счастлива от того, что он не заставляет меня быть той, кем я не являюсь. Всё сложно. Да, так сложно и горько, но рядом с ним, пусть и со злодеем для других, я чувствую себя защищённой.
— Выпьем по молочному коктейлю? — предлагает Сэйн, когда мы въезжаем в город.
В изумлении поворачиваю к нему голову.
— Сейчас?
— Да. Сейчас. Я знаю одно небольшое кафе, в котором подают лучшие молочные коктейли здесь.
— Наверное, это кафе твоей мамы, — смеюсь я.
— Нет, но не говори ей об этом, женщины очень обидчивые. Это кафе одной пожилой пары, они едва держатся на плаву, но иногда я хожу туда, чтобы выпить коктейль. Я покупаю много, якобы для друзей, но у меня их нет. А потом раздаю их. Рецепт их коктейля держится втайне. Они сами делают мороженое, и оно тоже вкусное.
Я потрясена им. Снова. Вот Слэйн делает плохо, плохо, плохо, а потом неожиданно открываются такие моменты, ради которых я, наверное, и живу.
— Хм, тогда я бы выпила парочку коктейлей, — улыбаюсь ему.
Слэйн сворачивает направо, и мы едем по тёмным улицам, пока не останавливаемся у маленького и практически незаметного кафе. Оно расположено в старом, спальном квартале, где люди хотят что-то подешевле и с высоким градусом алкоголя. Здесь, наверное, прибыль получают только бары с разливным пивом, да и то разбавленное водкой. Так зачастую делают. И я так делала, когда работала в одном из таких баров.
— Ты уверен, что мы подходяще одеты? — шепчу я. Он уверенно ведёт меня к кафе.
— Мне нравится, — пожимая плечами, Слэйн открывает дверь, и над нашими головами раздаётся перезвон колокольчика. Я расплываюсь в улыбке от внутреннего убранства кафе. Оно милое и старое. Диванчики, обитые клетчатой тканью, стоят у стены, три столика, из тёмного дерева и такие же стулья. На стенах висят фотографии незнакомых людей в сепии, всюду расставлены милые маленькие статуэтки.
Мы садимся за столик, и Слэйн направляется к стойке, за которой его радостно приветствует пожилая женщина. Она выглядывает из-за его спины и ещё шире улыбается. Приветливо машу ей. Они со Слэйном о чём-то разговаривают, пока нам готовят коктейли. Разве этот мужчина злой и плохой? Нет. Люди не тянулись бы так к нему, не улыбались ему и не смеялись искренне и по-доброму в разговоре. Просто Слэйн открывает своё сердце не каждому, и я рада узнать это. Его семья не заслуживает такого уровня доверия.
Слэйн возвращается за столик с подносом в руках, на котором две тарелки с кусочками домашнего пирога.
— Я не смог отказать ей. Она так настаивала на десерте, сказав, что твои глаза слишком грустные, и я обязательно должен это исправить, — говорит он.
— Она милая. И мне здесь нравится. А от пирога не откажусь. Я проголодалась.
— Мы только недавно ели. Ты съела мою слойку, Энрика.
— Это было очень давно. И я разделила её с тобой, так что не ной, — смеюсь я.
Делаю глоток молочного коктейля через трубочку и восхищённо закрываю глаза.
— Господи, это восхитительно. Правда, я не помню, чтобы коктейли были настолько вкусными, — шепчу, облизывая губы.
— Я же говорил, — Слэйн подмигивает мне, наслаждаясь своим коктейлем.
Отламываю кусочек пирога, зная, что за мной наблюдает хозяйка кафе и жую его.
— Могу сказать, что это лучшее из всего, что я пробовала. Лимон делает яблоко просто невероятным, — делюсь я.
— Ты ранила меня в самое сердце, Энрика. — Слэйн притворно прикладывает ладонь к груди, и я хихикаю.
— Это стимул, чтобы раздобыть этот рецепт и приготовить его вместе, — загадочно играю бровями.
— Выглядит, как отличный план злодея. Так и назову: «Злодей, укравший рецепт пирога».
Откидывая голову, хохочу от всей души. Слэйн наблюдает за мной и старается скрыть улыбку. Он такой милый. Такой искренний сейчас и настоящий. Вот тот мужчина, которого я люблю. С этим человеком я бы хотела провести всю свою жизнь, но как только мы окажемся среди чёрного мрамора, то всё это исчезнет.
Грусть наполняет моё сердце. Прошу у Бога какой-нибудь знак, чтобы он помог мне. Хоть какую-нибудь подсказку, что дальше делать, кому верить и как понять, что происходит вокруг меня. Я немного запуталась. Не могу рационально мыслить, когда столько всего случается со мной.
Замираю и сглатываю коктейль.
— Что такое? — Слэйн быстро оценивает моё изменившееся настроение.
— Музыка, — шепчу, поднимая голову. Из колонок, расположенных у потолка, раздаются знакомые звуки, и я прикрываю рот ладонью.
— Господи. Не могу поверить. Боже мой.
— Что? Что? — Слэйн непонимающе смотрит на меня.
Я смеюсь, качая головой.
— Мой папа всегда много работал. Я старалась дождаться его, потому что знала, что его работа опасна. И однажды, я услышала, как подъехала его машина. Я тихо подкралась к лестнице. Мама отчитывала папу за то, что он снова опоздал на ужин, а он улыбался. Я тайком спустилась вниз. Папа поставил пластинку и включил её. Играла эта самая песня. Папа так смешно двигался. Я хихикала, наблюдая за ним. Мама старалась оставаться серьёзной, но не смогла. Она танцевала с ним. Они очень часто танцевали под эту музыку. Они танцевали с любовью друг к другу, — делюсь я с теплом в груди.
— Нет… нет, Энрика. Нет, — быстро мотает головой Слэйн.
— Пошли. Здесь никого нет, — смеюсь, поднимаясь с дивана.
— Нет. Никогда, — отрезает он.
Но я покачиваю бёдрами под звуки музыки и подпеваю. Музыка становится громче.
— Мистер, твои глаза полны сомненья, — подпеваю я, показывая на Слэйна.
— Энрика, прекрати. На тебя смотрят, — шепчет он.
— Я сенсация. Ты добивался меня однажды. Ты можешь попробовать ещё, — смеюсь я.
— Энрика.
— Пошли. Да, сэр, я могу танцевать буги-вуги. — Качаю бёдрами и улыбаюсь. Я помню, как мои родители танцевали под эту песню. Я любила за ними подглядывать. Они оба создавали вокруг себя ореол любви и тепла. Они были такими счастливыми.
Закрываю глаза, представляя, что танцую вместе с ними. Однажды, так и было. Я чихнула и обнаружила себя. Папа раскрыл руки, и я побежала к нему. Он подхватил меня на руки и обнял маму. Мы танцевали вместе. Он кружил меня и смеялся. Вокруг была ночь, поздняя ночь, и в нашем доме горел тусклый свет от торшера, а мы были семьёй. Казалось, что это никогда не закончится. Это закончилось.
По моей щеке скатывается слеза, но я танцую. Танцую для них. Я хочу освободиться от боли, терзаний и чувства вины. Я танцую и улыбаюсь.
Чувствую крепкую и тёплую ладонь на своей талии и распахиваю глаза. Слэйн обнимает меня, и я смеюсь.
— Да, сэр, я могу танцевать буги-вуги. Если ты останешься, ты не ошибёшься, — пою я, и он улыбается. Слэйн отталкивает меня от себя и кружит. Я обнимаю его за шею, и мы танцуем. Одни. В этом кафе. Песня заканчивается, но, видимо, её ставят снова для нас. Откидываю назад голову, наслаждаясь его близостью и новыми воспоминаниями.
— Я счастлива с тобой, — шепчу, целуя его в губы. Слэйн улыбается, ничего не отвечая мне. Его ладонь скользит по моей спине и добирается до моих волос. Запускает в них пальцы и целует меня крепче.
Мы продолжаем танцевать, пока его рот медленно и возбуждающе двигается на моём. Мы отодвигаемся друг от друга, и я отталкиваю его. Я смеюсь, поднимая руки наверх и качая бёдрами. В этом вечернем платье, в колье баснословной цены я становлюсь самой собой. Обычной девчонкой, которая просто танцует рядом с мужчиной. Она кружится вокруг него и слышит его смех. Их взгляды встречаются, и я думаю, что кто-нибудь посторонний заметит, сколько радости сейчас в их глазах. В этом небольшом и старом месте, где нет ничего изысканного, нет людей, нет будущего. А они танцуют, обнимая друг друга и иногда целуясь, словно так и должно быть.
Задыхаясь от танцев, мы возвращаемся к столику. Я обмахиваюсь рукой и делаю глоток холодного коктейля.