Мой слуга Тень (СИ)

Нет, не сходится. Почему барон сидел в тот момент под столом и с гвоздем в руках? Хотя кто их знает, этих изобретателей.
Скорее, Даниэль в детстве баловался, когда ему задавали решать арифметику.
Надо спросить у Рекстона. Он наводит порядок в кабинете у дяди, и наверняка знает ответ.
Да и в любом случае не мешает с ним поговорить.
Ирис охватило трусливое волнение. Но откладывать разговор она не собиралась. Лишь спустилась в свою комнату и прихватила Клодину – для храбрости.
Ирис обошла дом. Дворецкий как испарился. Он не смахивал пыль в гостиной, не инспектировал спальни, не вел учет в кладовой, не отдавал указания повару на кухне.
– Должно быть, он в своей рабочей комнате, – подсказал Густав, с опаской косясь на куклу в руке Ирис. – Зеленая дверь в конце коридора.
Ирис нашла нужное помещение и постучала.
– Войдите – пригласил серьезный голос Рекстона.
Она приоткрыла дверь: ей было неловко вторгаться в комнату дворецкого и при этом ужасно любопытно.
Что она увидит внутри? Отсюда дворецкий правит своим хозяйством железной рукой – командуя не только слугами, но и хозяевами!
– Это всего лишь я, Ирис! – сказала она с напускной веселостью, ступив в комнату. И добавила сценическим голосом Кло, чтобы скрыть робость: – И еще я, Клодина! Привет, Арман, король всех дворецких!
Она помахала кукольной ручкой Рекстону, который сидел за низким столом и был занят чем-то очень важным.
Ирис огляделась. Комната тесная, но светлая и удобно обустроенная. Вдоль стен – стеллажи, набитые банками и коробками с хозяйственными принадлежностями. Все разложено с потрясающей аккуратностью.
На столе – щетки, банки с ваксой, распорки, тряпки, тазик с водой. И ряды обуви. Штиблеты и прогулочные ботинки Даниэля. Домашние туфли и сапожки тети Греты.
А вот и ее собственные ботинки… те самые, что пострадали после утренней прогулки. Некогда нарядные, с тиснением, но нынче с заломами, истертыми подошвами и разлохмаченными шнурками. Не счесть, сколько лиг исходила в них Ирис по улицам столицы, в дождь и жару!
Рядом с щегольской обувью ботинки смотрелись бедными родственниками. Они кричали о том, что их место – на помойке.
Рекстон встал.
– Добрый вечер, госпожа Диль. И вам добрый вечер, барышня Клодина, – он отвесил кукле насмешливо-учтивый поклон и улыбнулся – своей типичной сдержанной улыбкой, что слегка приподнимала угол его рта и добавляла морщинки вокруг глаз.
Рекстон был лишь в брюках на подтяжках и белой рубашке, ворот расстегнут, рукава закатаны до локтя. Ирис глаз не могла оторвать от его мускулистых предплечий с выступающими жилами.
Он недавно умывался, потому что его темные волосы блестели от влаги.
Ирис привыкла видеть дворецкого безупречно одетым, застегнутым на все пуговицы – он был неотделим от своего строгого костюма. Теперь же вид его обнаженных рук и участка голой шеи и груди в вороте смутили ее едва ли не больше, чем когда она застала его утром саду практически неодетым.
Тогда он был далеко от нее, а теперь – близко, в тесном пространстве каморки. Так близко, что она чувствует тепло его тела.
***
Она остро ощущала его всеми органами чувств – вдыхала запах его мыла, настороженно ловила блеск его глаз и вздрогнула, когда он произнес звучным, как у актера голосом:
– Чем обязан визитом, госпожа Диль?
– Я хотела поговорить.
– Я тоже хотел поговорить с вами, – сказал он серьезно. – Пожалуйста, располагайтесь. Извините за скромную обстановку. Господа обычно сюда не заглядывают, но здесь нам не помешают. Однако если вы предпочтете перейти в салон…
– Нет-нет! У вас уютно. И вы не представляете, в каких только скромных и нескромных обстановках мне доводилось бывать, – Ирис легкомысленно хихикнула. Точнее, не она, а Клодина.
Она села в кресло, на которое указал ей Рекстон. Удобное кресло, с подставкой для ног, рядом – стойка для газет. Здесь Рекстон отдыхает, читает… думает о своем.
Рекстон остался стоять. Он нахмурился: на его лбу появилась суровая морщинка, мыщцы на щеках напряглись, от чего черты его лица стали еще более чеканными.
 
– Приношу вам глубочайшие извинения за поведения господина Эрколе, – заговорил он. – Я случайно стал свидетелем того, что произошло в саду. Кажется, я вмешался вовремя.
Ирис так удивилась, что только и смогла выдать любимое восклицание тети Греты:
– О!
– Я поговорил с Даниэлем и сделал ему внушение. Уверяю вас, больше он вас не потревожит подобными выходками. Он понял всю низость своего поступка и извлек урок.
– Вы сделали ему выговор?! Новоиспеченному барону? Вашему хозяину? И он вас послушал?!
– Разумеется. И будет слушать впредь.
– У вас явно больше влияния на своего господина, чем у обычного слуги.
Рекстон опустился на стул и облокотился на столешницу.
– Мы росли вместе. Я попал в этот дом когда мне было двенадцать, Даниэлю было восемь. Он воспринимал меня как старшего брата. В детстве мне не раз приходилось учить его уму-разуму, – Рекстон улыбнулся воспоминаниям. – Он вовсе не порочный мальчишка. Но порывист и не думает, к чему могут привести его необдуманные поступки. Он и сам извинится перед вами, если еще этого не сделал.
– Спасибо, – ошеломленно сказала Ирис.
– Ты восхитителен, Арман! – пропищала Кло.
– Кло, молчи! – прошипела на нее Ирис.
– Вы носите с собой куклу, чтобы ее устами озвучить то, что сами не осмеливаетесь?
Ирис смущенно сняла куклу с руки и положила на стол.
– Иногда мне кажется, что она и вправду живая. Говорит то, что я и подумать не успеваю.
– Любопытно.
Теперь Рекстон изучал Ирис так же пристально, как и она его несколько минут назад. Открыто, беззастенчиво. Как мужчина, а не как слуга. Его взгляд остановился на ее губах, скользнул к шее, задержался там, где разошлись края ворота – утром Ирис потеряла пуговицу и не успела пришить. Жилка на горле запульсировала под его взглядом.
– Чем вы тут занимаетесь? – спросила она в легком смятении. – Начищаете господскую обувь? Это и есть вершина мастерства каждого дворецкого?
– Зря насмешничаете, госпожа Диль. Если хотите нанять хорошего камердинера, не смотрите на его рекомендации. Смотрите на две вещи: на состоянии обуви его господина и на стрелки на его брюках. Правильно гладить брюки и чистить обувь – целая наука.
– И вы овладели ею в совершенстве?
– Надеюсь на это.
– И что же в этом такого сложного? Я просто протираю обувь чистой тряпкой, и все.
Рекстон взял со стола ее ботинок, ласково провел пальцем по взъему и укоризненно покачал головой.
– Так не годится. У вас изящная нога, госпожа Диль, и она достойна красивой и удобной обуви. Я постараюсь вернуть вашему ботинку прежнюю мягкость.
Ирис вспыхнула.
– Сначала обувь следует почистить мягкой щеткой в раковине, – Рекстон взял щетку. – Затем поставить ботинок для просушки. Ни в коем случае не у огня, иначе кожа потеряет форму. Внутрь необходимо поместить распорки, а если их нет – комок бумаги.
– Я запомню.
– Затем нужно смягчить кожу специальным средством. Тщательно пройтись щеткой по ранту, по швам — я использую щетку для ногтей. И только потом можно приступать к нанесению крема. Для каждого вида кожи требуется свое средство. Заводская вакса не подойдет. У хорошего камердинера есть собственные рецепты, которые он хранит под семью замками. Я добавляю высококачественный уксус. Достать его тоже непросто, – улыбнулся он. – Вот моя коллекция снадобий.
Он показал ей ряды банок и инструментов, что выстроились на полке над столом.
– А это что такое? Кость? – Удивилась Ирис. В углу, прислоненная к стене, стояла здоровенная кость, пористрая, желтоватая.
– Да, бедренная кость оленя. Для жирования грубой кожи ботинок дорогого пошива. С ее помощью можно разгладить заломы и получить идеальную поверхность. Кость впитывает ровно столько жира для полировки, скольно нужно. Хорошую кость еще надо поискать; мне пришлось не раз наведаться к охотникам.