Венецианский альбом

— Почему?
— Аква альта, дорогая моя.
Я поняла слова, но не их значение. Высокая вода?
— Зимой у нас в городе иногда бывают сильные приливы и проливные дожди одновременно. Мы-то привыкли, а вам наверняка не захочется проснуться утром и обнаружить, что ваша кровать поплыла.
— Господи, конечно, нет, — поспешно согласилась я.
— Ага, а вот это, похоже, то, что надо, — сказала она. — Недалеко отсюда, только мост перейти. В сестьере Сан-Марко, неподалеку от пьяцца Санто-Стефано.
— Я знаю, где это, — сообщила я. — Когда-то я останавливалась в пансионе «Реджина» и рисовала эту площадь. Она действительно близко.
— И там относительно тихо. Арендная плата включает завтрак и ужин, так что, кажется, вариант вполне приемлемый. Но, конечно, не все квартирные хозяйки приятные. Сходите, посмотрите, будет ли вам там хорошо.
— Да, конечно, — сказала я.
Женщина предложила еще два адреса, если первый меня не устроит, оба в Дорсодуро — сестьере, где расположена академия.
— В этом районе живет очень много рабочих и студентов, — сказала она. — Понимаете, поблизости еще институт коммерции и экономики Ка-Фоксари. Так что здесь бывает довольно оживленно, особенно вокруг площади Кампо Санта-Маргерита. Много кафе и баров. Если вы предпочитаете более кипучую жизнь, тогда, возможно…
— Нет, спасибо, — возразила я, — я бы предпочла спокойствие. Я не привыкла к шуму. Я преподавала в женской школе и жила довольно уединенно.
— Понимаю, — проговорила она. — К тому же большинство студентов гораздо… не такие зрелые.
Она явно собиралась сказать «гораздо моложе». По сравнению с остальными студентами я была почти что старушкой. Почему я вообще решила, что могу поступить в академию, вернуться к учебе, постигать тайны рисунка и живописи? Чего я надеялась добиться (если, конечно, не считать того, что мне предстояло провести год в городе своей мечты)? Сомневаюсь, что мне когда-нибудь удастся стать достаточно хорошей художницей, чтобы мои работы имели спрос, к тому же кто в наше время достаточно богат для покупки картин? И кто вообще нынче ценит искусство? Подавив неприятные чувства, я взяла три адреса, которые написала мне сотрудница регистратуры, и отправилась на поиски своего будущего дома. Отсчитала пятьдесят ступенек вверх по мосту Академиа. Остановилась наверху, чуть запыхавшись, и полюбовалась видом впадающего в лагуну Гранд-канала с грандиозными палаццо на одном берегу и изящным собором Санта-Мария-делла-Салюте на другом. А когда я перешла на другую сторону моста и обернулась, то увидела излучину канала с беломраморными и розовыми дворцами, с гондолами, оживленно снующими наперегонки с вапоретто, редкими баржами, и глубоко вздохнула. Я в Венеции, и теперь тут мой новый дом. Что бы ни готовило будущее, этого у меня уже никто не отнимет. Я собиралась использовать по полной программе каждое проведенное здесь мгновение.
 Глава 14 
 
Джулиет. Венеция, 3 июля 1939 года
Вначале я решила попытать счастья возле храма Святого Стефана, раз уж это ближе всего к академии. Мне много лет приходилось подниматься чуть свет, поэтому такой роскошью было бы вставать попозже и идти пешочком на занятия к девяти утра!
Миновав красивое белое палаццо, оставшееся по правую руку, я оказалась на длинной просторной площади Кампо Санто-Стефано, где, помнится, сидела и рисовала давным-давно, в день, завершившийся моим падением в канал. «Вот это настоящая Венеция», — подумала я. Тут останавливались поболтать женщины с висящими на локте корзинами покупок, с воплями носились вокруг фонтана детишки, расхаживали в надежде поживиться чем-нибудь голуби, подкрадывалась из переулка кошка. Глядя, как женщина набирает в кувшин воду из колонки, я вспомнила, что в этом районе не везде еще есть водопровод, однако все равно от окружающего пейзажа у меня возникло какое-то теплое, домашнее чувство. Чтобы добраться до места, пришлось потратить некоторое время и не раз спросить дорогу, потому что, как я выяснила, в Венеции далеко не всегда можно сразу попасть из одной точки в другую. Я спустилась к церкви, вернулась обратно, перешла канал и оказалась почти там же, откуда начала свой маршрут, неподалеку от Гранд-канала. Вид у нужного дома был не слишком располагающий — розовая краска на стенах облупилась, обнажая кирпичную кладку, синие оконные ставни выцвели. Но в ящиках перед окнами росла герань, а на высоко натянутых веревках хлопало выстиранное белье. Значит, именно тут сдается жилье. Я нажала кнопку, табличка у которой гласила: «Мартинелли».
 
— Си? Коза вой? — раздался резкий голос. — Что вам нужно?
На своем неуверенном итальянском я объяснила, что приехала из Англии учиться и хочу снять комнату.
— Заходите, — послышалось в ответ, дверь в подъезд открылась, и передо мной предстала лестница. Синьора Мартинелли проживала на третьем этаже, и лифта в доме, судя по всему, не было. Ничего, это хорошая гимнастика для ног. Я начала подниматься, прошла первый этаж, второй, где меня облаяла запертая в одной из квартир собака, и, наконец, добралась до третьего, обнаружив у себя позорную одышку. Постояла немного, чтобы собраться, и робко постучала в дверь. Ее открыла женщина, вид которой смутил меня так же, как, помнится, насторожила прошлогодняя монахиня-привратница. Одетая во все черное, с седыми, собранными в тугой пучок волосами крупная синьора сложила на внушительной груди мясистые руки и с головы до ног окинула меня взглядом.
— Вы не такая, как я думала, — сказала она. — На студентку не похожи.
— Да, я старше большинства студентов, — признала я. — Я была учительницей в школе, но получила возможность год поучиться в вашей академии искусств и освежить свои навыки.
— Ну, вряд ли вы будете шуметь и устраивать бардак, не то что остальные, кто ко мне является, — проговорила хозяйка, — так что заходите. Я синьора Мартинелли, а вы?
— Синьорина Браунинг, — сообщила я.
— Не замужем? И не были?
— Не замужем и не была.
Хозяйка фыркнула, а я не поняла, хорошо это с ее точки зрения или плохо. Из квадратной прихожей она провела меня в гостиную, резко отличавшуюся от моей нынешней спартанской комнатушки: с бархатными шторами, покрывалами и чехлами, с мелкими вещицами на всех столах и полочках.
Миг спустя я поняла, что все эти вещицы имеют отношение к религии. Тут были статуэтки святых, распятия, картина, изображавшая Христа в окружении детишек, — с нее свешивались четки. После этого я заметила, что из украшений на хозяйке был только серебряный крест.
— Садитесь. — Она указала на одно из кресел с вязанными крючком подушечками, которое выглядело таким мягким, что я засомневалась, удастся ли потом встать, но все же послушно села. И почти тут же негромко вскрикнула от испуга, когда что-то сзади слегка коснулось моей шеи.
— Не обращайте внимания, это Бруно, — проговорила синьора Мартинелли.
Большой серый кот прошелся по спинке моего кресла и мимоходом потерся об меня.
— Это он проверял, подходите ли вы нам. Если он вас примет, значит, с вами все в порядке. Он хорошо чувствует людей. — Она по-прежнему изучающе разглядывала меня. — Вы любите кошек?
Я не собиралась сообщать, что тетя Гортензия, приехав к нам пожить, привезла с собой совершенно кошмарную кошку. Та устраивала засады под стульями, хватала людей за ноги, когда они проходили мимо, и обижала мамину собачку. Я предпочла тактично ответить:
— Я мало с ними общалась. У моей мамы есть песик, и он очень славный.
— Похоже, вы ему понравились. Идемте, покажу вам комнату.
Я выбралась из глубин кресла, и она повела меня к комнате в конце темного коридора. Там тоже было, пожалуй, многовато элементов декора, но в целом мне понравилось. Кровать под красным бархатным покрывалом, огромный платяной шкаф из красного дерева и комод ему под стать, письменный стол и стул перед окном. Я подошла к окну, и сердце подпрыгнуло. Честное слово, отсюда можно было увидеть кусочек Гранд-канала!