Волки (СИ)

Дардиолай приподнял бровь.
— Ты про Фидан сейчас?
— Вот дурень, — вновь скривился высокий старик, — про мальчишку я.
— Какого? — спросил Дардиолай.
— Не придуривайся. Реметалк всё тебе рассказал.
— Да… Был мальчишка. Бергей. Сын Сирма, вроде.
— Почему ты отпустил его?
— А что, не должен был? — огрызнулся Дардиолай, — мне недосуг было с ним возиться.
— Хотел дотянуться до «красношеего», — недовольно прошипел Залдас, — отомстить за глупого царька, который и себя сгубил, и всех людей своих.
  
— Да, хотел, — набычился Дардиолай, — и сейчас хочу.
— Хотеть ты будешь то, что я скажу! — повысил голос жрец.
— Э, нет, — покачал головой Збел, — тут ты не властен. Заставить что-то делать ты можешь, да. А вот желания мои своими подменить, это у тебя не выйдет.
— Да и не нужно. Повторяю, понял, что за парня встретил?
— Тогда нет, — признался Дардиолай, — заподозрил только. Потом понял. Да и то скорее смутно. Реметалк рассказал.
— Оправдание придумал?
— Нет, — вскинулся Збел, — даже если бы я сразу всё понял, то не взял бы его с собой. Говорю же, недосуг мне было с ним нянчиться! А он почти взрослый парень и не горел желанием идти со мной. Брыкался и огрызался.
— Пороли тебя мало в детстве, — прошипел Залдас.
— Зачем он тебе, отец?
— Болван! Каждый из вас важен!
— Но Бергей особенно? — предположил Дардиолай, — ты послал за ним Тзира и аж четырёх братьев. Я такой заботы ни о ком из нас не припомню.
— Потому как вы и не достойны её! — без тени усмешки заявил жрец.
— Даже я? — улыбнулся Дардиолай.
— Даже ты.
— Ты сам себе противоречишь. То все важны, то не достойны.
Збел помрачнел. Тут похоже, всё серьёзно. Старик и не думает шутить. «Даже ты». Это чем же пацан так ценен?
— Не он, — ответил на невысказанный вопрос Залдас, — а его младший брат. Хотя старший тоже очень важен.
— Чем?
— Посильнее тебя будет, когда вырастет.
— Вот как? — Дардиолай удивлённо приподнял бровь, — а младший стало быть…
— Сильнее всех, — ответил жрец, — вообще всех. Сильнее её…
Перед взором Збела вновь на мгновение возник образ обнаженной черноволосой женщины. Она смотрела на него с усмешкой.
— Кто они? Эти мальчишки.
— Он же тебе назвался. Они — сыновья Сирма.
— Я помню Сирма. Он был хорош, но он — обычный человек. Кто они?
— Внуки Талэ и Зейпирона, — ответил Залдас, — эта кровь пестовалась девять колен. И всё рассыпалось в прах.
— Из-за Декенея?
— Не только. Всё окончательно пошло через задницу, когда идиот Диурпаней вторгся в Мёзию.
— Всё же я не понимаю… — пробормотал Дардиолай, — если эти дети так важны, почему ты не приставил к ним надёжную охрану?
— Приставил! — рявкнул Залдас, помолчал, а потом добавил тише, — никогда, сын, не полагайся на других…
Дардиолай слышал эти слова от него не первый раз.
«Если хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам».
Увы, отец не мог себе позволить такую роскошь. В этом мощном высоком муже еле теплился огонёк жизни, которую в нём поддерживала гора. Он не мог её покинуть, будучи тяжко изранен в схватке с Декенеем, когда тот сверг старых богов гетов.
Сто пятьдесят лет назад.
Дардиолай знал это. Старик-чародей, живущий на земле несколько веков, не бессмертен, не всемогущ и не всеведущ.
Будто прочитав его мысли (а может так и было), Залдас сказал:
— Их должен был беречь ты, но тебе заморочил голову Децебал своими глупыми войнами.
Збел мрачно посмотрел на него.
— Глупыми?
Залдас пропустил его вопрос мимо ушей.
— Потом сгинул Искар. Всех разметала война. Последняя надежда у меня оставалась на Тзира. Что он сумеет вывести из Сармизегетузы внуков Зейпирона.
— Тзир — человек, — заметил Дардиолай.
Человек. Как это просто сказать, оказывается.
«Он всего лишь слабый человек. Человечишка».
А вот Реметалк такое бы сказал, не задумываясь. Да и другие… братья.
— Тзир — человек, — подтвердил Залдас, — он верен. Просто глуп. Как и Бицилис. Простой приказ они поняли… через задницу. Тзир притащил сюда толпу мальчишек, но не Бергея! Не смог уследить за одним сопляком! А Дарсу и вовсе бросил в Сармизегетузе! Воистину, эти тупоголовые кретины сполна заслужили все беды, что на них обрушились.
Дардиолай стиснул зубы.
— Тебе и правда нет дела до того, что станет с Дакией?
— А что с ней станет? — насмешливо спросил Залдас.
— Ну… — опешил Дардиолай, — вообще-то её поработят римляне. Нашу землю.
— Мне есть дело только до того, чтобы в час, когда всё вокруг рушится, сберечь силы, способные противостоять Змее. И твой долг в том, чтобы стать моими руками. А вовсе не в службе честолюбивому глупцу, уже потерявшему голову. Иди спать. Завтра ты едешь на поиски внуков Зейпирона.
— Ты уже послал пятерых. Мало?
— Они тебе в подмётки не годятся. Едешь ты. Это не обсуждается.
Дардиолай поднялся. Ему хотелось что-то сказать. Что-то значительное. Гордо вскинуть голову и храбро бросить: «Нет».
Он промолчал. Повернулся, шагнул к выходу. Остановился.
— Чего застыл? — прозвучал за спиной недовольный голос.
«Хорошая у Сусага дочка. Искусная».
Он ничего не сказал про Тармисару.
Хотя нет. Сказал.
«Всё зло от баб».
Дардиолай повернулся.
— Скажи, отец, — его голос дрогнул, — Дайна — моя дочь?
И в ответ непреклонное:
— Нет.
Дардиолай опустил голову. Вышел.
Залдас остался неподвижен. Долго так сидел.
Зашипели факелы, будто в них попало масло, затрепетало пламя от возникшего дуновения ветра. В дальнем углу мегарона за спиной Залдаса задвигались тени, там начал клубиться невесть откуда-то взявшийся туман. Он становился всё плотнее, тёк, закручивался в спираль и будто бы светился, мерцал.
— Радуйся, Аглай, — сказал Залдас, не поворачиваясь, — где шляпу потерял?
Из тумана выступила тонкая фигура. Молодой человек, в чёрном плаще, покрывавшем голову.
— Спешил очень. Ветром сдуло. Радуйся, братец.
— Не называй меня так.
— Извини, братец. Ты, стало быть, ныне не в полном, так сказать, составе? Извини, с глазами что-то.
— Приложи керикеон. Люди говорят, помогает.
— Непременно последую столь мудрому совету.
— Зачем пожаловал? — поморщился Залдас.
— Новости тебе рассказать, — молодой человек обошёл стол и бесцеремонно уселся на стул, который недавно занимал Дардиолай, — а то сидишь в своей норе и ничего не знаешь.
— Хорошие новости или плохие?
— Ну, как сказать. Наверное, хорошие.
— Говори, коли так.
— Отец решил, что хватит это всё терпеть и пора кончать с ал-Каумом. Не благодари, я знал, как ты будешь рад это услышать.
— Вот так внезапно решил? — хмыкнул Залдас.
— Ну почему? Тут Раббэль удачно протянул ноги, ну батюшка и объявил, что момент настал. Опять же здесь, у вас, всё закончилось.
— Не надорвётесь?
— После того, как ваших отпинали? — молодой человек широко улыбнулся, — думаю, нет.
— Ну, тогда боги в помощь.
Аглай хмыкнул.
— Ты и верно не в себе сегодня, братец. Прости, Залдас.
— А ты как-то чрезмерно возбуждён, Аглай. Не похож на себя. Никогда я не поверю, что ты спешил ко мне похвастаться.
Аглай помрачнел.
— В общем-то, ты прав. Траян ещё не покинул Дакию, а уже объявил новую провинцию, Арабию Петрейскую. Набатее конец. Но там какого-то Малику-самозванца провозгласили царём и без крови не обойдётся.
— Кого это остановит?
— Ты прав, точно не отца. Не получилось у Александра, получится у Траяна. С Душарой мы разберёмся. Вот только…
— Только ал-Каум не водит рати, — подхватил Залдас, — хоть и повелевает воинами.
— Да… — выдавил из себя Аглай. Было видно, что это слово далось ему с большим трудом.
  
— И змея жалит исподтишка…
Некоторое время они молчали. Залдас потянулся к кувшину и вновь наполнил чаши. Одну предложил гостю.