1928 год: ликвидировать ликвидаторов. Том 2 (СИ)

Умысел Лейбы Бронштейна на этот раз состоял в том, чтобы и самому воспользоваться материальными благами, собранными в усадьбе бывшей владелицей, богачкой Зинаидой Григорьевной. Потому вождь оппозиционеров применил все свое красноречие, долго препираясь с Ульяновыми, доказывая им, словно на митинге, что все имущество, дескать, в усадьбе казенное, и никто не давал им права его разворовывать. Поскольку перекричать Троцкого было совершенно невозможно, Надежда Константиновна и Дмитрий Ильич, которые, в основном, и препирались из-за предметов мебели, вскоре вынуждены были сдаться, покинув в итоге Горки лишь с личными вещами.
Лидер оппозиционеров до сих пор не мог простить вдове Ленина того, что она публично отреклась от его сторонников, переметнувшись на сторону сталинистов. Как только Ульяновы съехали, по праву победителя в словесной бытовой перепалке, Лев Троцкий тут же со своим семейством занял в усадьбе лучшие комнаты, освободив Северный флигель для своих соратников, сосланных в Горки следом за вождем оппозиции, которые втиснулись туда, как в самую настоящую коммунальную квартиру. Сам же лидер, как и подобает решительному льву-предводителю, расположился на самой лучшей жилплощади: в хоромах господского дома.
В просторном помещении гостиной все еще стояла украшенная новогодняя елка. Хотя православное Рождество уже тоже прошло, но впереди еще маячил последний новогодний праздник: Новый год по старому стилю. Потому снимать с елки украшения и выбрасывать ее никто пока не собирался. А вокруг того самого стола, куда в мой прошлый приезд нас с Бокием звали Ульяновы угощаться, в вальяжных позах расположились ссыльные поселенцы. Многие из них курили, и оттого воздух казался душным.
Во главе стола сидел сам Лев Троцкий. Почесывая свою бородку левой рукой, правой он жестикулировал и разглагольствовал, объясняя что-то собравшимся, которые внимательно его слушали. Несмотря на новый статус ссыльного, лидер оппозиции выглядел вполне уверенно и, судя по всему, совсем не собирался сдаваться. Даже под тяжестью неблагоприятных для себя обстоятельств он был полон решимости продолжать дирижировать собственным политическим оркестром в сложившихся условиях с целью приближения мировой революции. Тем более, что и многие из «музыкантов» этого «оркестра» собрались подле него. Все его внимательно слушали, поскольку оратором он оставался отменным, всегда умеющим толкать мотивирующие речи в народ.
Хоть многие троцкисты из руководства и оказались в ссылке, но они еще надеялись, что не утратили своих связей и влияния не только в органах власти СССР, но и за границей, где долгие годы пытались готовить ту самую мировую революцию, щедро растрачивая на всякие коминтерны и зарубежные компартии золото молодого Советского Союза, которого и без того не хватало даже для того, чтобы закупать для населения продовольствие в неурожайные и кризисные годы, когда не только природа, но и крестьянские восстания срывали поставки продуктов в города по всей стране, провоцируя самый настоящий голод.
Это же именно троцкисты настояли на том, чтобы церковное золото вместе с золотом, экспроприированным у аристократии, пустить на финансирование зарубежных проектов ради подготовки революций в Европе. Да еще и музейные ценности для этих своих целей продавать начали. Ну, разве не вредительство это, выводить золотые запасы за границу под надуманным предлогом «мировой революции», когда надо родную страну поднимать из руин после двух войн? Я абсолютно не сомневался, что немалая часть денег, переведенная за рубеж на нужды, якобы, тамошних революционеров, на самом деле, оседала на счетах где-нибудь в банках Швейцарии на предъявителей, каковыми были сам Троцкий и его ближайшие сподвижники. Вот только не имелось у меня пока прямых доказательств.
Но, по моему заданию Иностранный отдел ОГПУ работал уже и над этим вопросом. Да и основные фигуранты теперь все-таки в ссылке здесь, в Горках. И они находятся под моим колпаком. Если только захочу, то буду пытать каждого, пока не выдадут все, что мне нужно! Впрочем, о чем это я? Чем я тогда буду лучше того же Ягоды с Ежовым? Нет. Таким беспощадным «драконом» становиться все-таки не хочется. Буду действовать другими методами, гораздо более гуманными и «экологичными». Во всяком случае, пока. А там посмотрим на их поведение и на окружающую обстановку. Надо решать задачи по мере их накопления и не бежать впереди локомотива истории, а то он и раздавить может. Потому я решил продолжать продвигаться по пути прогрессорства достаточно осторожно.
 
По правую руку от Троцкого сидел со всклокоченной шевелюрой Григорий Евсеевич Зиновьев, одетый в дорогой бархатистый черный костюм с белой рубашкой. Второй лидер оппозиции, которую так и прозвали «троцкистско-зиновьевской». Но все его имя было выдуманным, представляя собой всего лишь партийный псевдоним, как у того же Трилиссера, да и у многих других людей разных национальностей, затесавшихся в руководство Советского Союза и старающихся выглядеть перед широкими народными массами бывшей Российской Империи русскими. Это стремление объяснялось тем, что русские тогда все еще оставались титульной нацией, той пассионарной имперской косточкой, которой старались подражать все остальные народы, входящие в огромную страну. На самом деле, Зиновьева звали Гершон Аронович Радомысльский, и происходил он из довольно состоятельной еврейской семьи.
Прослыл Зиновьев человеком не слишком принципиальным, который до конца 1925 года выступал против Троцкого, даже требовал его исключения из партии, но потом переметнулся к нему в союзники уже против Сталина. Безобидным он вовсе не казался. Будучи председателем сначала Петроградского Совета, а потом и Ленсовета, он проявил себя настоящим тираном, одним из главных организаторов «красного террора». Он получил известность еще и тем, что подписал постановление о расстреле поэта Николая Гумилева. Так что Зиновьев являлся тем еще негодяем. И мне было понятно, что этот человек готов на многое ради того, чтобы вернуть себе власть.
По левую руку от вождя троцкистов занял место его тезка, еще один видный оппозиционер Лев Каменев, он же Розенфельд, бывший Председатель Президиума Исполкома Моссовета, председатель Совета Труда и Обороны СССР, а также Народный Комиссар внешней и внутренней торговли. Впрочем, с этих трех очень важных должностей его сняли еще в январе 1926 года, а в последнее время он занимал лишь довольно скромную должность советского полпреда в Италии. Но, едва он вернулся оттуда, как был отправлен в ссылку вместе с другими оппозиционерами. Сначала его вместе с Зиновьевым намеревались сослать в Калугу, но очутился он тоже в Горках, как и Зиновьев.
Сам Троцкий дураком точно не был, люди тянулись к нему не просто так. Кое-какие здравые мысли у него, все же, имелись. Например, в своей работе «Европа и Америка» он предлагал создать в противовес американскому капитализму Социалистические Соединенные Штаты Европы, объединенные с Советским Союзом без всяких таможенных барьеров. Фактически, он первым задумал то самое экономически и политически единое Евразийское федеративное пространство от Лиссабона до Владивостока, о котором потом снова заговорили лишь в начале следующего века уже на основе капиталистического объединения, и из-за вполне реальной перспективы создания которого так переполошилась Америка, боясь потерять свою гегемонию и развязав новые конфликты с целью ослабления и стравливания между собой России и Европы. Вот только ради воплощения этой своей мечты Троцкий собирался сжечь в топке мировой, или хотя бы общеевропейской, революции русский народ, используя его тягу к равенству, братству и всеобщей справедливости в качестве топлива для своего революционного котла. И такое допускать было никак нельзя. Потому я и запер этого опасного человека в Горках.
— Здравствуйте, Лев Давидович, — поздоровался я с вожаком ссыльных. И тут же добавил:
— Вижу, что у вас тут какое-то собрание. Готовите к предстоящему труду совхозный актив, как я полагаю?
Троцкий перестал говорить и удивленно уставился на меня. Остальные тоже онемели от неожиданности. А я продолжал: