1928 год: ликвидировать ликвидаторов. Том 2 (СИ)

С Троцким же Бухарин создавал и американскую компартию. Хотя его и считали вернейшим соратником Ленина, но сам Ильич отзывался о Бухарине нелестно, говоря, что в политике он дьявольски неустойчив. С 1926 года Николай Иванович занимал должность председателя Коминтерна. И, вроде бы, к принятию главных внутриполитических решений правительства СССР на этой должности отношения не имел, тем не менее, Сталин поспособствовал, чтобы его избрали в члены Политбюро.
И тут Бухарин возьми и скажи:
— А я считаю, что отнимать хлеб у крестьян нельзя. Потому что хлеб представляет собой результаты их труда. Это все равно, что отнимать у наших рабочих зарплату! И какой рабочий станет работать после такого изъятия? Так и крестьяне тоже откажутся работать после подобных мер. А нам совершенно не нужно военно-феодальное принуждение крестьянства! Иное дело, когда подобные меры практиковали во время гражданской войны. Но, тогда и военный коммунизм у нас был, потому что вопрос стоял о выживании, о жизни или смерти. А сейчас у нас пока мирное время. И вопрос стоит о развитии страны. Советская власть, вроде бы, занята улучшением жизни граждан, а не ее ухудшением. Мы же, в самом деле, не хотим строить полицейское государство, напоминающее феодальное, вместо социализма? Или вы к этому дело и ведете?
Сталин возразил:
— Ты не понимаешь, Бухарчик! Нам хлеб нужно получить от крестьян прямо сейчас. Пусть даже и полицейскими методами, как ты говоришь. Но без этого уже нельзя обойтись. Иначе, будет голод по всей стране. Ты же этого не хочешь, правда?
Но, Бухарин гнул свое:
— Знаешь, Коба, я всегда считал и считаю, что крестьяне, как и все остальные трудовые люди, должны быть заинтересованы в результатах своего труда. И заинтересованы материально. А какой же будет у них интерес, если государство станет хлеб отбирать, который они с большим трудом выращивают?
— Опять ты за свое! Может, в чем-то ты и прав, но пойми же, Николаша, что надо прямо сейчас проблему решать. У нас нет другого выхода. Иначе люди в городах голодать будут! — Сталин явно начинал нервничать, повышая тон.
— Если все так, как ты говоришь, Коба, то это очень плохо. И я не понимаю, почему партия допустила до этого? Где были партийцы на местах? Почему не предотвратили нарастание катастрофы? — вмешался в разговор Рыков.
— А где были, например, все твои наркоматы, Леша? Почему проворонили? Почему заранее не просчитали, что зимой страна голодать будет? Я тебе тоже такие вопросы задать могу, — парировал Сталин.
В отличие от Бухарина, Алексей Рыков как раз имел очень большую власть. Формально именно он, а вовсе не Сталин, являлся главой правительства СССР, заняв важнейшую должность председателя Совета народных комиссаров сразу после смерти Ленина. Одновременно Рыков занимал пост председателя Совета труда и обороны. И лично ему, фактически, подчинялись все остальные наркомы. Он поддерживал Сталина в борьбе против троцкистов и зиновьевцев, но, насколько я знал, Рыков, как и Бухарин, тоже не одобрял насильственную коллективизацию, поскольку сам происходил из крестьянской семьи. А потому, в отличие от того же Бухарина, он понимал все деревенские проблемы и особенности мышления сельчан, исходя из собственного жизненного опыта и воспитания, а не только из теоретических умозаключений. А еще он возмущался тому, что окраины страны, все эти национальные республики, живут за счет русского мужика. Он повторял даже Сталину, что колониальная политика той же Англии заключается в развитии метрополии за счет колоний, а у нас — наоборот. У нас же окраины развиваются за счет центра страны. И из-за этого Сталин всякий раз упрекал его в великодержавности.
Рыков хотел сказать еще что-то, но тут в дверь постучали. Надежда Аллилуева открыла, и в прихожую вошли еще двое мужчин. Менжинский, конечно, знал и их. То были Михаил Томский и Валериан Куйбышев. Томский снискал известность, как главный профсоюзный деятель Советского Союза, председатель ВЦСПС. А Куйбышев был председателем Высшего совета народного хозяйства СССР. То есть, занимался обеспечением всей хозяйственной деятельности в стране.
 
И теперь я уверенно мог сделать вывод, что ни Калинина, ни Рудзутака Сталин не пригласил. Эти двое, как оказалось, не участвовали сейчас в неформальной деятельности Политбюро. Главные решения, похоже, на данном этапе развития страны, зависели от тройки самого Сталина, где Ворошилов и Молотов являлись, скорее, статистами-соглашателями, и от вот этого своеобразного квартета из Рыкова, Бухарина, Томского и Куйбышева. Причем, последнего приняли в члены Политбюро совсем недавно, в декабре 1927 года.
Увидев вошедших, Сталин, едва поздоровавшись с гостями, сразу переключил внимание на Куйбышева, спросив:
— Ну, с чем пожаловал, Валера? Какие успехи у тебя в хозяйстве?
Тот не смутился, ответив похоже то, что было у него заготовлено заранее для подобного случая:
— Есть у нас в хозяйстве успехи, товарищ Сталин! Ленинский план ГОЭЛРО успешно выполняется. Страна к этому году уже пришла совсем другой, чем в то время, когда этот план утверждали. Мы уже достигли в электрификации народного хозяйства досрочно тех показателей, которые намечались лишь к 1935 году! А еще в позапрошлом году заложили, а в прошлом начали уже строить совместно с американцами в Сталинграде тракторный завод! Одновременно с этим развиваем использование ресурсов Центральной России, Подмосковного угольного бассейна. Начали освоение и Кузнецкого угольного. Окончательно восстановлены нами после военных лет все железные дороги страны! Наблюдается просто взрывной роста производительных сил! И нам срочно необходимы преобразования и в сельском хозяйстве!
— Вот, видишь, Бухарчик, человек по делу говорит, не то, что ты! — вставил Сталин, которому позитивные высказывания Куйбышева явно понравились.
— Я тоже за преобразования, но так, чтобы дров не наломать при этом. Я за то, чтобы люди жили лучше, а не хуже, — проворчал Бухарин.
Тут вмешался и Рыков:
— Я тоже не думаю, что нам надо ломать крестьянский уклад через колено. Сперва нужно показать людям преимущества тех самых коллективных хозяйств, которые ты, Коба, предлагаешь. Нужно облегчить труд на земле с помощью сельскохозяйственной техники. Но, нужно не только массово выпускать трактора, а и создать большие закупочные кооперативы, которые исключат спекуляцию зерном и другой продукцией села, имея в своем распоряжении зернохранилища, мельницы и пекарни, чтобы сразу и хлеб могли выпекать и продавать людям, а не ждать, когда это нэпманы сделают. А нэпманы, кстати, тоже нужны. Пусть они нашу легкую промышленность поднимают. Всякие там товары для народа пускай делают. Тогда недовольство трудящихся дефицитом сойдет на нет, да и государству будет проще сосредоточиться на тяжелой промышленности. Тут и льготное налогообложение надо бы продумать, и грамотную агитацию наладить. А то пока крестьяне не понимают самой сути всей этой твоей коллективизации. А если наш крестьянин чего-то не понимает, то он этого боится!
— Это кулакам надо бояться. А честным середнякам и беднякам ничего не грозит, кроме улучшений, — высказался генсек, разливая очередную бутыль красного грузинского вина по стаканам.
Рыков хохотнул:
— А ты знаешь, Коба, что боятся у нас в деревнях, например, того, что всех женщин в колхозе общими сделают? За жен своих и дочек народ крестьянский опасается!
— Значит, они просто дураки! Кому нужны их бабы? Нам хлеб нужен! — сказал Сталин.
— Так нормальная разъяснительная работа с населением на селе не проводится, вот крестьяне сами себе и выдумывают небылицы, а потом сами в них верят, — вставил Томский.
А Рыков продолжал:
— Или вот, многие крестьяне уверены, что вся эта коллективизация задумана советской властью именно ради конфискации зерна, а потому и настроены сопротивляться. Уж я-то их настроения знаю. Боятся наши сельские жители, что весь их небольшой заработок власти отнимут. Потому помягче надо с крестьянами, Коба, по-человечески все объяснять им требуется, а то добра не будет!