Пустое сердце Матвея (СИ)

— Точно? — спросила я, подзуживаемая тем самым свербящим чувством, благодаря которому регулярно ввязывалась в многодневные срачи в интернете.
Сопротивляться ему практически бесполезно, время на споры тратить жалко — вот два моих волка, которых я кормлю по очереди.
К счастью, рядом с навесом, неподалеку от нас остановился парень из айти-отдела и, к моему удивлению, достал из кармана не электронку с запахом жвачки, как я ожидала, а пачку настоящих сигарет.
  
Ого! Современная молодежь еще ценит олдскульные способы самоубийства!
Он поймал мой жадный взгляд, но истолковал неверно — протянул мне открытую пачку.
Я колебалась буквально секунду. Если мы вступаем в бой, то мне нужен дополнительный стимул для мозга.
Прикурила от протянутой зажигалки и с наслаждением выпустила дым в потолок.
Курю я редко, крайне редко, но сегодня буквально звезды сошлись.
Даже сигареты мои любимые, которые я когда-то сама курила, пока не решила, что убивать себя — не выход.
Матвей посмотрел на меня с глубоким осуждением.
Да-да, курение ведет к импотенции.
— Своей жене я курить запретил, — сообщил он.
— Правда, клево, что я не твоя жена? — фыркнула я.
Но продолжить разговор о голодных волках не удалось.
Он внезапно встал и молча направился куда-то в самое сердце бурлящей вокруг мангалов толпы.
Обиделся, что ли?
Мальчики такие нежные и хрупкие!
Я спокойно докурила, любуясь остатками золотой осени. Местные ландшафтные дизайнеры хорошо знали свое дело, и пару недель назад все эти клены, рябины, березки и разнообразнейшие кусты, растущие вокруг, наверняка выглядели очень эффектно.
К середине ноября листва частью опала, частью поскучнела до темно-коричневого, но в этой депрессивной картине была своя прелесть.
Темно-зеленые высокие и мрачные ели, стеной высившиеся за забором базы, создавали не менее эффектный фон, превращая пейзаж в декорации к хорошему трукрайм-сериалу.
Потушив сигарету в пепельнице, я встала, чтобы уйти в свой домик, раз уж я больше не должна изображать любовницу Матвея.
Но, сделав пару шагов, буквально врезалась в него, как раз возвращавшегося к нашему столу.
Он нес два высоких стеклянных бокала, наполненных глинтвейном и увенчанных дольками апельсина. От столкновения горячее вино выплеснулось, залив его руки и оставив на молочном свитере неопрятные малиновые пятна.
Матвей прошипел что-то нецензурное, со звоном поставил бокалы на стол и встряхнул ошпаренными кистями.
— Садись! — рыкнул он на меня.
Я послушно плюхнулась на свое место и принюхалась к глинтвейну.
— Это мне?
— Тебе.
— Спасибо, но я не буду.
Матвей оторвал взгляд от испорченного свитера и яростно глянул на меня.
— И почему же?
— Честно говоря, не люблю глинтвейн.
— Бесишь!
Я ничего не ответила.
Он медленно вдохнул, выдохнул. Быстрым движением стянул свитер и бросил его на стул, оставшись в одной белой рубашке.
Я поежилась — даже смотреть на него было холодно.
Он уперся кулаками в стол и наклонился ко мне так близко, что стало невозможно смотреть ему в глаза, они расплывались в одно темно-янтарное море.
Почувствовав на губах его дыхание с запахом специй и вина, я поспешила предупредить:
— Даже не думай. Матвей. Нет.
— А то что?.. — процедил он тихо и угрожающе. — Что ты мне сделаешь?
— По морде дам.
— Переживу. Но никто тебя не спасет, дорогая. Они уверены, что я тебя ебу, а это наши эротические игры…
Его смешок опалил мне губы.
Он склонился еще ниже, и до поцелуя оставалось меньше мгновения…
— Бля, Матвей! Хорош! — я со всей силы толкнула его двумя руками в грудь.
Матвей отшатнулся — но ровно настолько, насколько захотел сам.
Кривая усмешка на жестоком лице лишь подтвердила, что это — лишь продолжение игры.
— Ну ладно. — Матвей дернул к себе плетеное кресло и сел рядом, не оставляя мне пространства для жизни без него. — Давай серьезно.
— Давай, — согласилась я, с облегчением выдыхая.
По сторонам смотреть было страшно.
Наверняка там уже все, кто только может, нас обсуждают.
— Феминистка или нет, но ты обычная женщина, — открыл он мне великую тайну. — Неужели тебе вообще не хочется прижаться к живому человеку? Ради тепла?
— Конечно, хочется, — легко согласилась я. — Но пообниматься я могу и с подругами.
— Но это менее круто, — скривился он.
— Почему?
— Подруг много, а хороший мужчина — эксклюзив.
— Да какой из тебя эксклюзив? — я села поудобнее, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди. — Ты же как мини-шампунь в гостинице: на один раз нормально хватит, на второй надо уже выдавливать изо всех сил. А потом только выбросить.
— Так ты не просто феминистка, а мужененавистница? — его глаза сузились, оставляя лишь темноту под ресницами.
— Не все феминистки мужененавистницы, чтобы ты знал, — я ласково ему улыбнулась, выдерживая паузу. — Хотя я — да.
— Может, тебе доказать, что сравнение неудачное? У нас впереди вся ночь. — Он наклонился ко мне ближе. — Хотя вряд ли у тебя останутся силы признать свою неправоту, когда я закончу.
— «Просто поверь», да? — хмыкнула я, отклоняясь тем дальше, чем ближе он придвигался. — Не надо так мучиться, просто принеси справку от жены, что ты ее удовлетворяешь, и я торжественно переведу тебя в категорию тревел-флаконов.
Напряжение между нами выросло до такого уровня, что дальше — только убивать.
Или трахаться.
Проблема в том, что убивать запрещает уголовный кодекс.
А трахаться с токсичными мудаками, как бы к ним ни тянуло, я завязала лет пять назад.
Именно это яростное притяжение, которое искрило сейчас между мной и Матвеем, было тем самым «ред флагом», при появлении которого я с давних пор твердо знала, что с этим мужчиной у нас не будет никогда и ничего.
  
Матвей. Тринадцатая глава
 
Ярость покалывала в кончиках пальцев. Растекалась по всему телу с током крови.
Если бы можно было свернуть Марте шею и остаться на свободе — Матвей бы это сделал.
Но ему пришлось лишь максимально невозмутимо процедить:
— Уговорила. Пойду позвоню жене, попрошу прислать справку.
И отойти в сторону, спиной ощущая ее снисходительный взгляд.
Кто-то слишком много о себе возомнил. Пользуется тем, что женщин бить нельзя. Весь их феминизм — про то, чтобы хамить как мужик, но не получать ответку как баба.
В венах кипел ядовитый огонь, горло сжимал невидимый ошейник гнева.
Матвей поднял руку — пальцы дрожали. Сжал их в кулак, глядя как натягиваются напряженные жилы.
Не справился. Не удалось закончить игру так, чтобы почувствовать себя победителем. Он это понимал. Она это понимала.
Раунд за ней.
И это было почти невыносимо.
Резко выдохнув, Матвей достал телефон и нажал на повтор последнего вызова.
Лера не успела ответить даже «Алло», он перебил ее резким:
— И что ты мне не звонишь?
— Ты же сам мне позвонил! — привычно начала оправдываться она. — Что случилось? Я писала тебе, ты не ответил.
— Могла бы и набрать, корона с головы не упадет.
— Тебя это обычно бесит.
— И что? — Матвей со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы. — Тебе все равно, что там у меня происходит?
— Нет, я…
— Может, я в аварию попал! Может, я подыхаю на трассе! Кровью истекаю. А ты сообщения пишешь!
— Прости! Все в порядке? — в ее голосе послышалось волнение.
— А может, мне срочно понадобилось утешение от любимой жены? Или я тебе тут вовсю уже изменяю, а телефон случайно включился. Вообще похуй, да?
— Да ебись ты с кем хочешь! — психанула она.
  
— То есть, похуй… — удовлетворенно сделал вывод он.
— Да! Нет! Матвей! Хватит! — истерические нотки в ее голосе ему нравились. — Во сколько тебя ждать?
— Я вообще не приеду сегодня. Я обиделся.