Плененная во тьме (ЛП)

У меня было такое ощущение, что я попала в гостиную восемнадцатого века. И казалось, что в любую минуту, сюда мог войти мужчина, источающий стиль того времени - с широким галстуком и, может, даже с тростью - и предложит мне чай.
Но стоило мне взглянуть на арочный свод над входом в прихожую, прямо напротив моей комнаты, как я тут же поняла, что этот мужчина вряд ли был бы англичанином. В этом месте было много испанских мотивов. Где, мать его, я находилась?
  
Слева от себя я увидела что-то вроде кухонной зоны. Ну, по крайней мере, там стоял стол. А прямо напротив него, справа от меня, я, наконец-то, увидела... окно.Думаю, я даже издала восторженный писк.
Я бросилась к окну, вырываясь из хватки Калеба, на что он, хоть и попытался меня остановить, но преследовать не стал. Схватившись за решетку, я выглянула из окна. Там была ночь! А я так надеялась увидеть дневной свет; ведь я не видела солнца так... долго... очень долго... как долго?
Мой разум отказывался думать о чем-то другом, кроме мира, находящегося вне этого дома. Я все еще была в ловушке. Это было тюрьмой в тюрьме. Но, тем не менее, это было большей свободой, чем та, в которой я пребывала длительное время, и мне было достаточно сделать всего лишь маленький глоток, чтобы и дальше поддерживать свое существование.
Переполненная эмоциями, я вглядывалась в ночь. Просунув руку через решетку, желая, чтобы ее там не оказалось, я прикоснулась к теплому стеклу окна.
Открывающийся вид был пустынным, и было сложно что-либо разглядеть; луны видно не было. Я подумала, что Калеб специально выпустил меня ночью, зная, что здесь можно было любоваться только черным, ничем не примечательным ландшафтом, по которому ни хрена не понятно, где же, черт возьми, меня все-таки держали.
Я могла быть в трех кварталах от дома, или в совершенно другой стране. Не знаю почему, но я подумала о Мексике. Это терзало меня; Мексика была слишком близко к Калифорнии, и все же слишком далеко, чтобы ожидать какого-либо спасения.
Голос Калеба прервал поток моих мыслей:
- Ты голодна? - спросил он, стоя позади меня... далеко позади меня. Даже не посмотрев на него, поглощенная темнотой улицы и отвлеченная тем, что творилось в моей голове, я едва произнесла:
- Типа того.
- Знаешь, на этот 'типа того' вопрос требуется ответить ДА или НЕТ. Я был бы очень признателен, если бы ты обращалась ко мне как подобает, и поворачивалась лицом, когда я с тобой разговариваю.
Оторвав свой взгляд от окна, я посмотрела на него. На его лице снова заиграла широкая улыбка. Такой же улыбкой он вооружался для порождения во мне внутреннего смятения. В темноте, связывая меня в узлы, а при свете - лишая дара речи.
- Прошу прощения, Хозяин, - сказала я, возвращая себе крупицы самообладания.
- Да... я голодна.
Снова отвернувшись к окну, я сжала прутья решетки. Его слова эхом отдавались в моей голове. "В тебе так приятно. Мне нравится твоя маленькая, тугая попка".
- Тут есть цыпленок с рисом или тамале. С чем будешь?
- Эм, с рисом, - ответила я, снова поворачиваясь к нему.
Даже это, казалось, было игрой, некой проверкой. Мне не очень хотелось кушать, но я боялась, что если я откажусь от еды, Калеб снова поместит меня в темную комнату.
Вытащив из холодильника контейнеры с едой, он разложил содержимое по тарелкам. Какой хозяйственный похититель.
- Я как раз собирался поесть, когда ты решила разыграть этот свой маленький... спектакль.
Он произнес это так небрежно, как будто мы обсуждали с ним цветовую гамму комнаты. Тихо и осторожно закрыв дверцу микроволновки, и установив на ней таймер, он занялся другими приготовлениями к нашему ужину.
 Мой спектакль. Он был во мне. Глубоко.
От его слов я одновременно почувствовала укол боли и всплеск желания. Мой желудок скрутило. Спектакль. То, что он назвал спектаклем, для меня было событием, которое полностью изменило всю мою жизнь. После этого, я уже никогда не стану прежней, а ему, кажется, было до лампочки. Я быстро заморгала.
 Не плакать, Ливви. 
Должно быть, у меня не совсем получилось спрятать свои эмоции, потому как он быстро добавил:
- Больше никаких слез, Котенок. Нет тьмы, нет слез.
Сунув в рот ложку, которой он выкладывал еду, он снова открыл холодильник.
Я стояла и пялилась на него, как идиотка, не зная, что мне делать. Я, просто кивнула. Это все, на что я была способна.
Вытащив из холодильника две бутылки пива, он поставил их на столешницу, после чего достал тарелку из микроволновки.
- Вот, возьми, - он протянул мне тарелку, - только осторожно, она горячая. И садись за стол.
Держа тарелку в руках, я по-прежнему продолжала стоять и смотреть на него, и лишь спустя несколько секунд почувствовала, как у меня пылают руки.
- Твою мать! - воскликнула я и поспешила поставить горячую тарелку на стол.
Он рассмеялся, и поставил в микроволновку вторую тарелку с едой. Посасывая свой средний и безымянный палец левой руки, я чувствовала себя настоящей тупицей.
Достав тарелку из микроволновки, и поставив ее на стол, он, прихватил с собой одну бутылку пива, и подошел ко мне.
Калеб взял мою левую руку, и обернул ее вокруг длинной твердой длины бутылки... моя рука оказалась под его. Было просто потрясающе ощущать под нашими горячими пальцами прохладную влажность бутылки. Подняв на него глаза, мне вдруг стало нечем дышать.
- Так лучше? - спросил он, только я услышала что-то еще, отчего внутри меня все встрепенулось.
Я сжала ноги.
Резко убрав свою руку с моей, он вырвал меня из состояния транса.
Выдвинув стул, я села, угнетенная тем фактом, что была ночь, и что я упустила возможность увидеть солнце. Ни один человек не задумывается о том, насколько ему повезло от того, что он каждый день может видеть солнце. Раньше, я об этом точно не думала... до этого момента.
По мне прошла волна разочарования, и я снова поникла. Калеб это заметил. Было ли хоть что-нибудь, чего он незамечал?
- Что? Что сейчас не так?
Я посмотрела на него глазами, в которых огромными буквами мигало - ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ?!
Он пожал плечами.
- Я всегда могу вернуть тебя в твою комнату.
От этого предложения я вздрогнула.
- Нет. Я... благодарна. Просто, думаю, я расстроена тем, что не увидела солнца. Я давно его не видела.
- Хммм, - единственное, что он ответил.
Я всячески старалась не смотреть на него, потому что каждый раз, когда я это делала, все, о чем я могла думать, это о том, что он был во мне. Каким он был ласковым и нежным, заставляя мое тело петь, несмотря на мое сопротивление, и каким он был жестоким после...
Гоняя еду по тарелке, я думала о том, что находилось за пределами моей старой жизни. Я задавалась вопросом, удастся ли мне когда-нибудь сбежать. Ведь чем дольше я оставалась здесь с Калебом, тем менее вероятной становилась эта возможность. Однако, я знала, что я никогда не откажусь от этой надежды.
Неожиданно я задумалась о том, что случится с Калебом, если мне удастся улизнуть. Привлекут ли его к ответственности? Эта мысль оставила во мне смешанные чувства. Блять, наверное, все-таки, у меня был тот самый Стокгольмский синдром.
- Я вывел тебя из той комнаты, чтобы ты поела со мной, а не для того, чтобы ты смотрела только на свою тарелку.
Я подняла свой взгляд. Он снова улыбнулся.
 Или, может быть, он просто слишком красивый для тюрьмы.Мысль о тюрьме снова вернула меня к недавнему анальному происшествию.
- Расскажи мне о своем доме, Котенок: у тебя есть братья, сестры?
  
Я почувствовала, как слезы стали пощипывать мои глаза, грозя хлынуть из них целым водопадом.
Положив свою вилку и закрыв лицо руками, я молилась, чтобы они отступили. Мне не хотелось говорить об этом, не с ним - мне было слишком больно. При этом, логическая часть моего мозга подсказывала, что, возможно, если я откроюсь ему, он увидит во мне человека и станет иначе ко мне относиться. Навсегда выпустит меня из этой тьмы. А быть может, вообще отпустит.