Сорок третий 2 (СИ)

Он окинул людей долгим взглядом. Лица разные, возраст разный, но в глазах почти у всех жила одна и та же смесь, осторожное любопытство и привычная готовность «посмотрим, что ты за фрукт».
— Первое, что хочу сказать, — начал он без особого пафоса. — Мы здесь не наёмные работники, а военнослужащие королевской армии. И понятия дисциплины и порядка здесь стоят во главе угла, нравится это нам или нет. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Но я пока не очень силён в вашей внутренней и боевой кухне, — продолжил он, — а потому оставляю за вами право и обязанность открыть рот, если видите, что мои приказы ведут к возникновению откровенных проблем. Речь не о нытье, а о том, что вы видите то, чего не вижу я.
  
Послышались едва заметные шевеления. Такой формулировки от ротного они явно не ожидали.
— И последнее, — он чуть усмехнулся. — Всё, что будет сломано или испорчено в ходе ваших остроумных шуток в отношении меня, или проверок «на вшивость», будет отнесено за счёт инициаторов. И не в переносном, а в самом прямом смысле. Офицерам и старшине роты остаться. Остальным — разойтись.
Строй распался быстро и без лишнего шума. Когда офицеры остались, Ардор сразу перевёл разговор в практическую плоскость: предложил собраться вечером где‑нибудь в спокойном месте, чтобы обсудить задачи, уровни ответственности и нарезать участки работы, не бегая при этом между тумбочками.
— Можно собраться «У доктора», но там шумновато, — предложил командир второго взвода, высокий, жилистый и сухощавый лейтенант Сугор. В его голосе слышался лёгкий азарт: место знакомое, привычное, намоленное.
— Или просто сесть в Офицерском собрании, — возразил командир первого взвода, огромный, словно медведь, лейтенант Гровис. — Еду нам из любого ресторана привезут, а подвалы с выпивкой там на два этажа вниз. И охрана своя.
— Тогда к восемнадцати, — подытожил Ардор, увидев согласные кивки. — В Собрании.
После чего повернулся и пошёл к КПП, чтобы закрыть формальности, отчитаться, где он будет официально числиться вечером, и заодно договориться насчёт доставки еды.
Когда новый ротный ушёл, офицеры ещё какое‑то время смотрели ему вслед. Первым нарушил тишину Гровис, почесав подбородок:
— Ну что думаете, парни? — медленно произнёс он.
То, что он видел, явно расходилось с тем, что в последние дни рассказывал замкомроты, лейтенант Шарган. Ни барских привычек, ни дешёвых понтов, ни лицемерной менторской интонации. Спокойное, ровное отношение военного профессионала, который пришёл работать, а не самоутверждаться. Вопрос «как такое могло сформироваться у совсем молодого офицера» был интересным, но не первоочередным. Куда важнее, чтобы действия Шаргана не развалили подразделение прямо сейчас.
— Не знаю, — взводный четвёртого, лейтенант Субир, пожал плечами. — Так‑то пока вроде нормально выглядит. И дел за ним порядочно. Граф же. Мог запросто остаться в Генштабе. Год спокойно походить по кабинетам, пересчитывая стрелочки на картах, а потом валить к красивым шлюхам и дорогим тачкам. А нет. Приехал служить. Да не куда‑нибудь, а к нам в «Восьмой кровавый». Это, согласись, не самый очевидный выбор для человека с титулом. — Он бросил взгляд на Шаргана. — И Звёзды Севера сами по себе не падают. Их в лотерею не выиграть.
— Мне про него приятель рассказывал, — подключился Сугор. — Он в той же роте взводом командовал. Говорит, сам всегда лез вперёд, никогда не увиливал, и под огнём честно стоял. По матчасти кучу всего на свои покупал, включая офицерские аптечки каждому бойцу. Не то чтобы для парада, а реально нужные вещи. Плюс занимался с ними всё время, не только по расписанию.
Он тоже перевёл взгляд на Шаргана, замкомроты, который всё это время мрачнел.
— Не знаю, как всё повернётся, — закончил Сугор, — но пока он выглядит, прямо скажем, неплохо.
— Ты его ещё в зад поцелуй, — процедил сквозь зубы Шарган. В голосе мешались обида и зависть.
Сугор спокойно, без лишних эмоций, звонко стукнул гардой форменного кинжала об ножны, полученные в качестве награды за выигранные Корпусные соревнования по бою на кинжалах.
— Ещё слово в таком тоне — и ты ляжешь прямо здесь, — сказал он негромко.
Воздух вокруг чуть похолодел. Гровис только приподнял бровь, но в целом никто не удивился. в Восьмом к таким раскладам привыкли. Замкомроты сплюнул на асфальт и, не оборачиваясь, пошёл куда‑то в сторону штаба, демонстративно засунув руки в карманы.
— Предчувствую я много говна, братья, — задумчиво произнёс Гровис, глядя ему вслед. — С одной стороны Шаргану обидно, это понятно. С другой — если он по этой обиде начнёт гадить, мы все за это расхлёбывать будем.
Он перевёл взгляд на дверь корпуса, куда только что зашёл новый ротный.
— А с другой, посмотрим, как молодой справится. Геройствовать в одиночку — это одно, — он ухмыльнулся, — а навести порядок в такой банде, как наша, — совсем другие навыки нужны. Тут не нож о нож править, тут головы друг об друга стучать придётся.
Посидели хорошо. Не шумно, не с драками и стонами под столами, а так, как и полагалось новым сослуживцам, впервые собирающимся за одним столом. Осторожно примериваясь, нащупывая границы, проверяя, кто как шутит и как реагирует на чужой юмор.
Шарган, разумеется, не пришёл. Либо гордость не позволила, либо был занят тем, чтобы где-нибудь в углу полковника убедить, что «всё это ошибка» и ротным должен быть он. Остальные подтянулись вовремя. Старшина — с привычной каменной физиономией, взводные — кто с интересом, кто с лёгким недоверием, кто с выражением «посмотрим, что ты за фрукт, а там решим».
Но опыт общения с людьми не пропить, а уж в офицерском собрании, под нормальное вино, он и подавно проявлялся. Ардор не лез в душу напролом, не задавал прямых вопросов вроде «ну рассказывайте, где у вас тут слабые места и кого вы ненавидите больше всех». Он начал с нейтрального: пары историй из училища, пары аккуратных шуток про Генштаб, пары воспоминаний о том, как у него самого в прошлой роте внедорожник утонул в абсолютно сухой степи, в пылевой яме, просто потому, что карта оказалась старше их командира батальона.
И постепенно напряжение спало. Где-то через полчаса разговор плавно перетёк с общих тем на рабочие. И уже через полтора часа взводные и старшина, сам того не замечая, выдали ему все основные расклады по полку, по батальону и по роте.
Выяснилось, что четвёртая рота в основном занимается разведывательно‑ударными задачами в приграничной полосе, а иногда и за ней. Там, где гилларцы начинали слишком сильно верить в свою безнаказанность, им устраивали короткий, но очень наглядный курс «возврат в реальность». Кровавые рейды, о которых официально ничего не писали, а неофициально знали все, кто должен.
Иногда забирались даже в глубину территории противника, куда, по мирному времени, не лезли бы и самые отчаянные охотники. Не ради красивого отчёта, а чтобы напомнить особенно забывчивым, что все люди смертны, вне зависимости от количества золота в подвале и «надёжности» связей.
— Если коротко, — подвёл итог Гровис, — наша задача делать так, чтобы у гилларских штабистов каждый раз, когда они рисуют стрелочки в нашу сторону, рука дрожала и настроение падало.
Личный состав роты был подобран под задачи. В основном служили сержанты и младшие сержанты, люди уже повоевавшие и понимающие, чем отличается поле боя от полигона. Старших сержантов тоже хватало — те, кто давно переросли роль «рядового с полосками», но ещё не ушли в офицерское училище. А вот рядовых меньше всего. Их в Восьмом брали мало, только самых зубастых и быстро соображающих. Ленивому или тупому здесь не место, да и не выжил бы он долго.
  
Содержание у бойцов составляло около трёхсот пятидесяти — четырёхсот золотых в месяц. По меркам королевства — это совсем не солдатские копейки, а уже вполне солидные деньги, сравнимые с окладом офицера в линейной пехоте. Шестьсот у лейтенантов. Как командиру роты Ардору полагалось почти восемьсот золотых, а у комбата оклад переваливал за тысячу. Цифры серьёзные, на них можно без напряжения содержать полноценную семью, дом, откладывать на чёрный день и даже иногда позволять себе радости жизни выше среднего уровня.