Девочка-медведь

— Мышеловчик! Блакистон! — зову я, подхватываю Сашу и баюкаю, как младенца. — Показывайте дорогу к избушке!
— Вверх по течению. — Мышеловчик бежит к Блакистону, вскакивает ему на спину, и они взлетают.
Шатаясь, ковыляю за ними вдоль берега, лапы вязнут в размокшей земле. Я пробую перейти на бег, но на задних лапах у меня получается всего лишь неустойчивая вихлястая рысца. Лунный свет кружится в водоворотах быстрого течения. Звёзды, подчиняясь воле стремнины, то исчезают, то снова появляются в волнах.
  
Меня всё ещё преследует запах Ивана, неотвязный, как запах дыма. Я знаю, что он где-то близко, хотя по-прежнему не вижу его. Пытаюсь отогнать его запах, гоню прочь мысли о нём и о его призыве сразиться со Змеем. Мне плевать на всех огненных змеев мира, плевать на все проклятия. Лишь одного я хочу больше всего на свете — чтобы Саша остался жив. Но с каждым моим шагом Саша в моих лапах делается всё легче, и это сильнее всего пугает меня — как будто его душа уплывает из тела.
Земля сотрясается от топота. И через секунду появляется избушка на курьих ножках. Её освещённые окошки плывут высоко над кронами деревьев. На сердце немного теплеет, надеюсь, Валентина с Еленой смогут спасти Сашу.
Огромная куриная лапа переступает через засохший на корню вяз, длинные пальцы с когтями с чавканьем зарываются в раскисшую прибрежную грязь. Вторая лапа проделывает то же. Избушка приседает, потом гулко плюхается на землю.
Юрий по-прежнему полёживает на крылечке и жалуется, что его укачало. Мышеловчик машет мне с крыши избушки, где они уселись с Блакистоном.
— Это мы пригнали избушку, — хвастливо стрекочет он. — Яга нас не послушала, а вот избушка, умница, на лету словила, чего от неё хотят.
— Спасибо вам, — говорю я и неверной походкой иду к крыльцу. Передняя дверь распахивается, и я ошеломлённо разеваю пасть: на пороге рядом с Валентиной плавает призрак Саши.
  
Глава 22. Призрак Саши
 
Я смотрю на прозрачную, зыбкую, как дымка, фигуру и не верю своим глазам. Призрак. И выглядит совсем как Саша. Сашин призрак. Мой мир рушится. Не может быть, что Саша мёртв. Он мой лучший друг. Мы с ним каждый день гуляем, болтаем, лазаем по деревьям, бегаем наперегонки… мы с ним вместе живём наши жизни. Саша не мог умереть.
Я опускаю глаза на Сашино безжизненное тело у себя в лапах, и сердце пронзает такая боль, что я захлёбываюсь.
— Это же моё тело! — вскрикивает призрак Саши. Его глаза потрясённо расширяются, и сквозь них я вижу горницу позади него.
Валентина спускается с крыльца, кладёт руку на заледеневшую щёку настоящего Саши.
— Ты умер совсем недавно. Авось и исправим дело. — Она протягивает ко мне руки: — Давай-ка его сюда, живо!
— Вы же спасёте его, да? — Я бережно опускаю Сашино тело на руки Валентине, и в ожидании её ответа мои лапы дрожат мелкой дрожью.
— Не пойму, что ты там бурчишь по-медвежьи, Янка, — поднимает на меня глаза Валентина. — Но коли ты об этом мальчике, обещаю приложить все силы.
Она резко поворачивается и уносит Сашино тело в горницу, оставив меня мучиться наедине с моими страхом и надеждой.
Сашин призрак всё ещё на крыльце, вид у него такой же испуганный и потерянный, как у меня.
— Она назвала тебя Янкой. — Призрак Саши подплывает ближе и заглядывает мне в глаза. — Это и правда ты?
Я опускаюсь на все четыре лапы и киваю. Саша качает головой, не веря своим глазам:
— Что с тобой стряслось?
Даже сумей я выговорить хоть слово, всё равно не знала бы, с чего начать. Я опускаю взгляд на свои длинные тёмные когти и передёргиваю плечами.
— Почему ты не сказала мне о своих ногах? — в Сашиных глазах плещется боль. — А ведь раньше мы никогда ничего не утаивали друг от друга! Я только хотел помочь тебе.
Если бы я могла попросить у него прощения! Какой же я была глупой! Надо было всё объяснить ему, как только он увидел мои медвежьи ноги, поделиться своими страхами. А я? Взяла и сбежала, бросила его одного на берегу, и вот что вышло… Я поднимаю глаза на Сашу. Вернее, на его призрак. Саша умер или прямо в эту минуту умирает, а виновата в этом я одна. Из горла рвётся стон.
— Не верится, что ты теперь медведь. — Саша хочет дотронуться до моего лица, но его пальцы проходят сквозь меня. От этого по моей морде рассыпаются жаркие искорки, и я чихаю. Саша отдёргивает руку и недоумённо разглядывает её:
— И не верится, что я… жуть, да и только. — Он смеётся, но в его глазах стоят слёзы.
Я переминаюсь с лапы на лапу, не зная, как всё исправить.
— Эй, Янка, — Саша тычет меня в плечо, и новая россыпь горячих искорок пробегает по моему телу, — не боись, прорвёмся. Кто мы ни есть, а всё равно остаёмся лучшими друзьями, а?
Я поднимаю к нему глаза, смаргиваю слёзы и киваю.
— Саша! — Дверь избушки распахивается, выпуская на крыльцо Елену. — Саша, ступай в горницу к своему телу. Матушка велит. — Елена взмахами руки гонит сотканный из дымки призрак Саши в горницу.
— Погоди! — кричу я вслед.
Не знаю, понял ли Саша мои медвежьи речи, но он останавливается и оглядывается на меня.
— Прости меня, — произношу я, глядя в его бесцветные, прозрачные, как стекло, глаза, мечтая, чтобы он понял меня, — я так виновата перед тобой. За всё виновата. Пообещай, что не умрёшь, ну пожалуйста!
— Скоро свидимся, Янка, — улыбается Саша, — гляди там, жиров не растрясай, не то враз обставишь меня, когда побежим наперегонки.
Саша с Еленой исчезают в горнице, а я смотрю им вслед, тревоги и страхи разом наваливаются на плечи.
Мышеловчик соскакивает с крыши прямо мне на загривок. Подлезает к уху и оборачивается вокруг него колечком:
— Ручаюсь, человечий мальчик выкарабкается. Избушка говорит, яга-старшая мало того что старая, она ещё и премудрая.
Ступеньки крыльца вытягиваются мне навстречу, оградка гостеприимно раскрывает объятия.
— Умела б слушать как полагается, — прикусывает мне ухо Мышеловчик, — сама бы дотумкала, что избушка приглашает тебя на крыльцо.
Я поднимаю голову к крыше, и та изгибается в приветливой улыбке.
— Садись рядышком, — зовёт Юрий и укладывается вдоль края крыльца, чтобы дать мне место, — возьми вот одеялко моё. — Он ногами подталкивает мне зелёное шерстяное одеяло и мордой расправляет его.
Я как можно осторожнее пробираюсь мимо Юрия, боясь наступить на него. Ограждение крыльца раздаётся в стороны, чтобы я могла пройти.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я Юрия и изучаю его израненную спину. Самая страшная рана обложена листьями алоэ и слегка попахивает Мамочкиным бальзамом из пчелиного воска и настоя на семенах сандалового дерева. Запах не совсем такой, но всё же напоминает мне о доме, и глаза жжёт от подступивших слёз.
Я вдруг вспоминаю о собственных ранах от волчьих укусов и, извернувшись, машинально вылизываю те, до которых могу достать.
— Благодарю, мне уже намного лучше. Пожилая яга с дочкой знают толк во врачевании, — Юрий поднимает ко мне голову и укоризненно сопит, — меня, однако, сильно огорчил твой побег. Сама же говорила, что вы теперь моё стадо, а потом взяла и сбежала.
— Да уж, верх неприличия сматываться тайком, без всяких объяснений, — поддакивает Юрию Мышеловчик, — я чуть с ума не сошёл, когда проснулся, а тебя нет.
  
— Прости, — говорю я Юрию и поворачиваюсь извиниться перед Мышеловчиком, но тот уже скрылся из виду, засев у меня на макушке, — и ты меня прости, Мышеловчик. Зря я не взяла тебя с собой.
— Ещё как зря. — Мышеловчик свешивается мне на морду, и я вдыхаю знакомый запах пыли вперемешку с землистыми нотками мускуса.
— Вечно я совершаю одну и ту же ошибку. Тебя, Мышеловчик, бросила, Мамочку, Сашу… — у меня в горле разрастается шершавый ком, — и вот что с Сашей случилось… а всё из-за меня, он…