Муассанитовая вдова

– Селеста. – Голос Кристофа вернул на землю. – Я не знаю, как много у вас ещё кандидатов в будущие супруги, но для меня вы самая желанная и потрясающая цваргиня. Если бы я только мог надеяться, что вы согласитесь погулять, чтобы лучше узнать друг друга… Я понимаю, вы ещё можете скорбеть по своему первому мужу, но одна лишь призрачная надежда, что когда-нибудь вы его забудете и обратите свой взор на живых мужчин…
  
«Упаси меня Вселенная от второго брака! Ни за что на свете! Никогда!..»
– Простите, Кристоф, но я всё ещё ношу траур по Мартину.
Парень окончательно смутился.
– Да, простите, это, наверное, прозвучало ужасно грубо из моих уст. Поверьте, меньше всего я хотел вас обидеть. Просто вы такая женственная и утончённая цваргиня. Я видел, что в последнем выпуске «Дома Моды» вас назвали иконой стиля и совершенства…
«Пришлось такой стать, чтобы соответствовать уровню Мартина…»
– Кристоф, – не очень вежливо перебила собеседника, но сил выслушивать сомнительные комплименты не оставалось, – я не знаю, когда прекращу скорбеть, честное слово. Оглянитесь, в этом зале полно более молодых и красивых, чем я! Мне уже семьдесят пять лет…
– Семьдесят четыре.
«Ого, да кто-то вдоль и поперёк изучил мою медицинскую карту! Ну да, в пятьдесят я вышла замуж, ровно двадцать лет была идеальной женой, а вот уже как четыре с половиной года счастливо вдовствую».
Я набрала полные лёгкие воздуха, чтобы прозрачными намёками объяснить, чтобы он поискал другую кандидатуру в невесты, но в этот момент позади раздался до боли знакомый сухой и ядовито-ехидный мужской голос:
– Кристоф, у вас, видимо, совсем с рогами проблемы. Рекомендую провериться у дока. У госпожи Гю-Эль блестящее воспитание и чувство такта, но от неё явно веет раздражением. Вы ей надоели, как только появились на горизонте, а лично я вообще сомневаюсь, что такой неандерталец с недоразвитыми антеннами может заинтересовать истинную леди. Сгиньте отсюда, чтобы я вас не видел в радиусе парсека от этой женщины.
Мальчишка задрожал, стремительно побледнел, шумно сглотнул слюну, проблеял «простите-извините» и растворился в толпе, а я… смежила веки. Спокойствие и только спокойствие, Селеста. Ты – ледяная скульптура. Ты не испытываешь никаких бурных эмоций. Доброжелательность и скука. Ничего более. Дева-воительница, чья кожа холодна настолько, что, дотронувшись до неё, можно получить обморожение.
Когда открыла глаза, передо мной уже стоял тот, кого я хотела бы видеть меньше всего на свете. Соболиного цвета волосы гладко зачёсаны назад, отчего кажется, что мощные витые рога чуть подаются на собеседника и лишь в средней секции загибаются к затылку. Чернильные как ночь глаза, прямой орлиный нос и упрямая линия подбородка. Оттенок кожи фиолетовый, как и у всех цваргов, но с лёгким оттенком в кобальтовую синеву – отличительная черта рода Лацосте.
Юдес протянул руку и требовательно сказал:
– Потанцуем.
Это не было вопросом – утверждение или даже приказ.
Вдох-выдох, Селеста. Не место и не время закатывать истерики, тем более при таком скоплении цваргов. Мартин всегда говорил, что лишь плебеи выясняют отношения на публике.
Одним рывком Юдес притянул меня к себе и крепко обхватил за талию. Мои мысли были так далеки от происходящего, что я поняла, какой танец мне предстоит, лишь тогда, когда услышала первый вступительный аккорд визгливой скрипки. Почти сразу же её подхватили резкие и хлёсткие, как удар плетью, металлические звуки банденеона. Самый чувственный и в то же время самый развратный танец, разрешённый на Цварге. Считалось, что если мужчина и женщина танцуют вместе танго-милонгеро, это негласно означает, что цваргиня отдала ему предпочтение. Вот же наглец! Мелодию подхватил величественный орган, а у меня вместе с ним замерло сердце.
Всё-таки часть моих эмоций явно прорвалась через старательно выстроенный ледяной полог отчуждения, потому что мужчина шепнул на ухо:
– Ничего не бойтесь, я поведу.
Я в целом и не боялась. Это было совершенно иное чувство. Мартин так сильно переживал за свою репутацию, что нанял мне репетиторов и заставил выучить все светские танцы. Зачем ему это надо было – так и не поняла, потому что на публике мы не танцевали, а без публики… тоже не танцевали. Это же «вульгарщина» и недостойно аристократов.
Юдес крутанул меня вокруг своей оси и повёл… Идеально прямая спина, уверенно держащие руки, открытый прямой взгляд глаза в глаза. Прикосновения на грани приличий. Музыка стала громче, яркая акцентная часть сменилась более плавной и мелодичной, а вместе с ней цварг совершил поворот и повёл спокойнее.
– Странно. Вы хорошо танцуете, Селеста. Я думал, вы волнуетесь из-за того, что у вас не получится.
– Вам показалось, Юдес.
Я взяла себя в руки, и теперь уже нельзя было меня упрекнуть, что от меня фонит бета-колебаниями страха или нервозности.
– Хм-м-м-м. – Цварг приподнял брови. – Вы сейчас намекаете, что у меня бракованные рога?
– О, нет, что вы! Я просто хотела сказать, что…
– …Вы потрясающе умеете прятать эмоции, – меня беспардонно перебили. Тёмные глаза буквально впились в меня, а мужская рука на пояснице потяжелела.
– Вы так говорите, будто в чём-то обвиняете, – пробормотала, стараясь попадать в музыку и в то же время не прерывать зрительного контакта с партнёром. – Всех цваргинь учат этому.
– О, нет, Селеста, нет! – Мужчина вдруг рассмеялся. – Я пытался зайти издалека и сделать вам комплимент. Что ж, видимо, не получилось. Давайте попробуем ещё раз. Теперь я скажу прямо. Селеста, я двадцать лет рвал на себе волосы и жевал хвост от осознания, что такая восхитительная женщина стала женой моего коллеги, а не моей собственной! Как только мне стало известно о катастрофе, в которой погиб этот овираптор Гю-Эль…
– Вы вообще-то о моём покойном супруге сейчас говорите! – возмутилась я искренне и попыталась оттолкнуть хама, но Юдес меня перехватил.
– Прошу прощения, Селеста. Я имел в виду, что Мартин был ярким консерватором во всём… Не удивлюсь, если он и секс предпочитал лишь в миссионерской позе и при выключенном свете…
Щёки опалил румянец. То, что говорил Лацосте, было верхом неприличия. При этом он каким-то образом умудрялся вести себя так, что на нас никто не оборачивался. Музыка переливалась всеми оттенками, цварг чётко кружил меня по одному ему видимой схеме, стопы чертили рисунок на паркете. Вкрадчивый голос Юдеса не слышал никто, кроме меня, ну а бета-колебания… похоже, он также успешно их экранировал.
– …Так вот, когда я услышал о катастрофе, то первым делом подал заявку на сравнение наших с тобой образцов крови на совместимость. Восемьдесят два процента, Селеста!
Как-то незаметно он перешёл на «ты», но учитывая, сколько лет мы были знакомы, я наплевала на это отступление от этикета.
– На три процента ниже, чем у меня с Мартином, – почти на автомате произнесла и прикусила язык, ожидая очередной вспышки неконтролируемых пошлостей от Лацосте. Вот же! Додумалась сравнивать на светском мероприятии, насколько его сперматозоиды лучше подходят моей яйцеклетке…
Но в ответ услышала лишь весёлое хмыканье.
– Поверь, есть вещи, которые измеряются не только процентами.
Как же мне хотелось закатить глаза… Эту фразу я слышала буквально от каждого второго ухажёра, пытающегося за мной ухлестнуть.
– Юдес, прошу прощения, но это… неэтично. Я ношу траур по супругу и не настроена на отношения.
– Пф-ф-ф-ф. – А вот Лацосте не постеснялся на миг закатить глаза. – Можешь строить из себя несчастную вдову и дальше, но на меня это не сработает. У меня очень чувствительные рога, дорогая Селеста. Я не слышу в тебе и тени сожаления о смерти Гю-Эля. Ты его никогда не любила, а вот я тебе действительно нравлюсь.
  
Не удержалась и фыркнула.
– Самонадеянно.
Партнёр по танцу много раз бывал у нас и в пентхаусе в столице, и в загородном особняке… Они с Мартином оба работали в Аппарате Управления Планетой, а потому частенько запирались в кабинете мужа и решали срочные рабочие вопросы. На фоне чопорного и озабоченного общественным мнением супруга его коллега действительно всегда выглядел… живее, что ли? Юдес мог спокойно позволить себе, будучи у нас в гостях, запрокинуть голову и громко расхохотаться или отпустить неприличную шуточку. Конечно, Мартин не делал ему замечаний – Лацосте ветвь потомственных аристократов как-никак, – но при этом неодобрительно прицокивал языком и надувал щёки точно хомяк.