Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)

– Я вам кто – царь али дите неразумное?! Подите прочь! Я на милицию в одиночестве гневаться изволю…
Горох вошел довольный, улыбающийся. Самолично прикрыл двери и без предисловий пожал мне руку:
– Спасибо, что заглянул, Никита Иванович. Совсем у меня бояре из ума выжили… Весь терем гудит! Черт же меня дернул в прошлый раз дать им полномочия…
– Да уж, перестарались! Там за забором едва ли не половина города бухтит… социалистическую революцию устраивают!
– Видел, видел… – виновато поморщился Горох, – моя вина, недоглядел, не проверил. Народ у нас незлой, сердце у людей отходчивое… Сегодня пошумят – завтра покаются. Ну кто ж знал, что бояре Пашку Псурова призовут?!
– Вы меня познакомьте потом с этим индивидуумом, я хоть буду знать, кто здесь является пародией на закон и справедливость. А сейчас, сделайте одолжение, попросите граждан разойтись! У меня и без их гулянок отделение делами перегружено…
– Ну уж нет, участковый! Сначала ты мне о чертежах расскажи… Где был, что видел, куда следствие продвинулось?
– Какое следствие?! – взвыл я. – У вас же там бунт на носу!
– Чушь не мели! – строго прикрикнул царь. – Я-то, чай, свой народ получше тебя знаю… Пущай покричат, кулаками помашут, пар выпустят – невелика беда. Люди в мятежах свою значимость глубже понимают, друг за друга крепче стоят, а в результате и власть твердую вдвойне уважают. Дай народу побеситься, не вредничай…
– Ну-у, если вы с такой позиции…
– А ты, добрый молодец, вон тот шкафчик в уголке распахни! – Горох переключил внимание на нашего Митяя. – Во-во! Штоф зелененький бери, ага, тот, что побольше. И стопочки четыре к нему. Да там еще внизу пряники, изюм и вроде халва оставалась. Накрывай для нас с участковым да Бабе Яге наполнить не забудь, опосля чего и себя не обидь! Дозволяю…
Я окончательно перестаю его понимать. Взаимоотношения народонаселения и государственной власти в Лукошкине навсегда останутся для меня тайной за семью печатями. Вино у царя было хорошее… После второй я обстоятельно обсказал все произошедшее, начиная от убийства дворника и кончая разгромом бандитского трактира на Кобылинском тракте. Яга и Митька внесли свои поправки и пояснения. Митяй, в частности, покаялся за «допрос» девиц, приближенных к государю, а бабка зачем-то предложила заняться Ксюхой всерьез. В смысле сделать умницей-разумницей…
– Вижу, дело вы ведете верно, в направлении нужном. Как и обещал – препятствий в исполнении чинить не буду, а даже где и посодействую, – с самым генеральским видом закрутил усы царь Горох. – Вот тока обещай мне, Никита Иваныч, что ты моих бояр носом в лужу ткнешь! Пущай на своей шкуре узнают, каков хлеб милицейский… Я их бранить не могу, слово нарушу, но ты – другое дело! Найди покражу, дай мне повод кой-кому при всех в бороду плюнуть… образно.
– По рукам, – согласился я, – но сейчас вы выйдете к народу. Времени – без десяти двенадцать, в двенадцать истечение срока. Отмените приказ двух идиотов!
– Отменить не могу, – буркнул надежа-государь, но, глядя на наши вытянувшиеся лица, смилостивился: – Могу подправить…
Ровно в двенадцать, вместе с боем колоколов, на ворота собственного двора взобрался сам царь. Горох обвел взглядом притихшую толпу и громогласно объявил:
– Слово царское нерушимо! А только слуги мои верные с усталости великой да в рвении похвальном все сроки поперепутали. Не сегодня пополудни ослушников брать будут, а через три дня! Все ли слышали, православные?! Через три дня! А до той поры гоните Фильку да Пашку взашей! Такова моя царская воля… Я вам – отец, вы мне – дети!
От восторженного рева убежденных монархистов голуби взлетели с теплых крыш. Я никогда не видел, чтобы одному человеку за такую короткую речь устраивали столь длительную овацию.
– Митя, поворачивай в отделение, у нас дела…
Граждане расходились от царского терема с песнями и плясками. Народ с истинно русским фатализмом праздновал трехдневную отсрочку, а там на «авось»… Либо участковый воров изловит, либо Пашку Псурова кондрашка хватит, либо государь, храни его Господь, еще поблажку даст! Лично для меня все это значило только одно – Горох очень обеспокоен пропажей чертежей, и я должен максимально ускорить их поиски. Каким образом? Никто не знает… а я сам тем более!
  
Уже когда мы сели за стол, когда закончили с обедом, я наконец смог толком рассказать Бабе Яге все, что удалось выяснить за ночной рейд. Старуха слушала очень внимательно, ни разу не перебив.
– Так, значит, гнездо злодейское мы прикрыли?
– Да, Еремеев должен был отправить туда большой наряд, собрать все краденое и опечатать здание. Задержанных уголовников уже отправили в тюрьму, для следствия их информация интересов не представляет.
– Что ж… Поганов этот по заслугам получил, глянула я мельком… Да ты и сам знаешь, ядом травленный, как и Николай Сухарев. А ить мы уже не свидетеля, подозреваемого теряем! Надо бы девку ту беглую отыскать… По всему видно, не простой пешкою она в игре участвует.
– Стрельцы хорошо ее запомнили, если она появится в городе, то возьмут быстро. Но я не уверен, что она имеет отношение к краже чертежей…
– А про воров тех, Борова да Свина, думаешь, имеют?
– Вечером пошлю Митьку незаметно прощупать почву. Вполне может оказаться, что такие граждане не только не проживают в районе Колокольной площади, но и вообще не существуют в природе.
– Значит, у нас опять застой? – пригорюнилась Яга. – Версий нет, подозреваемых нет, браться не за кого… Так ведь, Никитушка? Колечко Олёнушки твоей нам свою помощь оказало, ясно теперича, кто в городе скупкой добра ворованного промышлял. Притон разбойничий на корню ликвидировали, дорога купеческая чище станет, тоже дело хорошее. Только так вот мы все и будем разные преступления по ходу следствия разбирать, а к самой-то загадочке и не приблизимся…
– Когда похороны дворника?
– Да завтра вроде… пойти думаешь?
– Не знаю, как получится… – прикинул я. – Просто пришла пора побеседовать с дочерью покойного. Мы ведь так и не выяснили круг ее знакомых.
– Дык… Митька же говорил, будто бы ему доложили, что нет их. Не водятся люди с тем, кто с головой не дружит.
– Не совсем… Он ведь опросил исключительно бывших девиц Гороха, вполне возможно, что у гражданки Сухаревой есть связи на стороне. Позовите-ка сюда нашего молодца…
Дмитрий прибыл по первому слову. Пулей вылетел из сеней, встав передо мной как лист перед травой, всем видом демонстрируя готовность порадеть на благо отечества.
– Слушай внимательно, герой, – строго начал я, с ним особо ласково нельзя – портится вмиг. – Во-первых, от лица отделения и от себя лично объявляю тебе благодарность!
– Рад стараться, батюшка сыскной воевода! – счастливо прогорланил он.
– Во-вторых, если еще раз увижу, что посмел напиться на работе, – уволю! Ты меня знаешь, два раза повторять не буду, уяснил?
– Виноват, батюшка сыскной воевода… Вот те крест – исправлюсь, а вину тяжелую честной службой искуплю!
– Отлично, теперь как раз о службе, – удовлетворенно кивнул я. – Пойдешь на Колокольную площадь, покрутись там осторожненько, поинтересуйся у мальчишек, не проживают ли в близлежащих домах граждане Юрка Боров и Борька Свин. Понял?
– Понял, как не понять… – сразу воодушевился наш младший сотрудник, демонстративно закатывая рукава. – Как изволите их получить: по повестке привести или так, за ногу приволочь?!
– Митя, только выяснить! Без угроз и мордобоя…
– А соседями ихними не поинтересоваться ли?
– Нет. Нам нужны исключительно адреса…
– А ежели злодеи сопротивление окажут?
– Какое сопротивление?! – не выдержав, сорвался я. – Тебе надо всего лишь выяснить – есть ли они вообще, и все! Все! Никого не хватать, ничего не ломать, ни на какие провокации не поддаваться… Пришел, спросил, ушел – все! Если они тебя только заметят…
– Не заметят, батюшка участковый, – явно что-то замышляя, протянул предприимчивый Митька, – не извольте даже беспокоиться, все справлю как велено!