Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
– Я слышал это не раз. Но мы живы и намерены продолжать в том же духе, – вспомнилось мне. – Да, вы сильнее, да, у вас все права. Не уточните конкретно на что – на этот лес, на этот город, на все немецкие земли или вы мыслите в масштабах Европы?
– Уважаю умных людей, – удовлетворённо кивнул принц волков. – Когда придёт час, мы возьмём всё, что захотим. Но хватит слов, меня мучит голод! Руку, герр полицай!
– Может, уже сразу и голову?
Волки утробно завыли. Бледный диск луны приобрёл кровавый оттенок.
Я медленно снял фуражку, переложил её в правую руку, коротко поклонился и отважно шагнул вперёд. Принц Йохан сам бросился мне навстречу, широко распахивая пасть. Я метко швырнул туда фуражку, а он на автомате её проглотил.
Вот, собственно, и всё.
– Глюпая шютка, – слегка шепелявя, прорычал чёрный волк. – А сто это у меня с голёсом?
Другие хищники тоже ничего не понимали. Тупо, словно бараны, смотрели на стальную цепочку, тянущуюся из его пасти, конец которой был намотан на мой кулак.
– Помните ту девочку в красной шапочке? – Я устало сел на помост, вытирая пот. – Она объяснила мне, как пользоваться этой штукой. Главное, чтобы волк заглотил приманку, обратно крюк он уже не выплюнет.
– В брьюхе колет, – неуверенно пробормотал принц, делая срыгивающие движения.
Увы, проглоченный крюк держался крепко. Выплюнуть он его не мог, а серебро в желудке зверя было смертельно опасно для оборотня.
– Перевоплощаться в человека тоже не рекомендую, желудок разорвёт, – заранее предупредил я.
Блудный Йохан быстро всё понял, и его жёлтые глаза округлились от страха.
– Да, к сведению остальных. Лапы вверх и сдаёмся представителю властей. Вон тому храброму офицеру в мокрых штанах. Если кто-то против, то я просто потяну за цепочку и ваш вожак умрёт в страшных муках.
Оборотни грозно зарычали…
– Деляйте, как он гофорит, идиёты, – всхлипнул бесперспективный захватчик городов и пожиратель фуражек. – Не сейдите меня, я стъяшен ф гнефе!
Не стану забивать вам голову лишними деталями и конкретикой, остановимся на главном.
Примерно через полчаса город был полностью наш. До наступления рассвета Митя, дьяк и бледный от отваги гвардейский офицер, взяв на себя всю полноту власти, сопроводили в городскую тюрьму голого бургомистра и ещё семерых развоплотившихся (так можно писать в протоколе?) оборотней. Что с ними будет потом, не моя проблема.
Цепочку я передал с рук на руки Яге, бабка бдительно следила за присмиревшим волчарой, так до конца и не понявшим, что ему кранты. С серебряным крюком в желудке он не проживёт дольше месяца, а при попытке обернуться человеком порвёт живот изнутри в тот же момент.
Я лишний раз проверил текст полного оправдания нашей старейшей сотрудницы, заверенный подписью печально известного блудного принца. Потом, пользуясь первым лучом рассвета, достал волшебное зеркальце, осторожно дохнув на его поверхность. Моя верная жена не спала.
– Это я. Не разбудил?
– Нет, милый. Я знала, сердцем чуяла, что увижу тебя сегодня, – ласково улыбнулась Олёна, вытягивая шею, чтобы разглядеть, что у меня за спиной. – Вроде как горит что-то?
– Уже отгорело, это Филимон Митрофанович тут паре волков шкуры подпалил. И немного хвороста сгорело. И тележка чья-то, и солома на мостовой. Митя сейчас придёт и костерки потушит, а то если на помост перекинется, то действительно можем спалить весь город к ёлкиной маме.
Я ещё что-то такое пытался говорить, нёс какую-то пустую околесицу, сам не знаю зачем и к чему, а она только смотрела на меня ласковым взглядом и слушала, слушала, слушала. Потом потянулась губами и поцеловала меня с той стороны зеркала. Связь прекратилась, стекло вновь отражало лишь мою помятую физиономию да разливающийся над Фрайбургом рассвет.
– Пора домой?
– Пора, участковый, – кивнула усталая бабка. – От тока красавца энтого пархатого в судебные органы сдадим, под военный трибунал отправим и сразу домой, в родное Лукошкино.
– Поссядите, – сиплым шёпотом взмолился принц, его взмокшая шерсть слиплась иголками, делая вервольфа похожим скорее на дикобраза. От страха неизбежного наказания он жутко потел, и на всю площадь воняло псиной.
– Закон обратной силы не имеет, – ответил я, глядя ему в жёлтые глаза. – Пусть с вами местное руководство разбирается.
– Я бойсе не буду-у…
– Гитлер тоже так говорил.
Мне оставалось лишь дождаться наших. Когда уцелевший офицер привёл с собой группу сознательных граждан с охотничьими ружьями, я позволил ему привязать оборотня к тому же столбу на помосте, чтобы люди наконец смогли воочию убедиться, какая реальная опасность им угрожала. А то взяли моду, чуть что, русские виноваты, и давай нашего дьяка жечь…
Дело сделано. Баба-яга полностью оправдана, чему есть куча свидетелей. Чёрная баронесса так и останется в своём замке, сказочных героев никто не потревожит, всё будет как было. Но со временем по мрачному Шварцвальду проложат асфальтовые дорожки, туристские маршруты для скандинавской ходьбы, поставят лавочки и фонари, всё для отдыха людей. Прогресс не остановить.
Мы уехали после обеда, часа в четыре. Нам ещё быстренько насовали копчёных сосисок в дорогу, Митьке подарили бочонок пива, Филимону Митрофановичу новые баварские шорты на лямках, а нам с Бабой-ягой торжественно вручили две специальные грамоты, объявляющие нас заслуженными друзьями всей Германии и почётными горожанами Фрайбурга.
Покидали мы это гостеприимное местечко с такой же помпой, как и въезжали сюда – с оркестром, барабанами, аплодисментами, цветами и ликованием публики. На помосте, под небольшим навесом, прятался зашуганный волкодлак принц Йохан с серебряным крюком в желудке. Рядом стояли неподкупные немецкие солдаты, и теперь зверя не боялись даже дети…
Уже ближе к границам Чехии я сам попросил нашего младшего сотрудника что-нибудь спеть для души. Митяй сначала не поверил собственному счастью, дико засмущался, и, наверное, какое-то время его пришлось даже поуговаривать. Мог бы и просто приказать, но это не то.
Дьяк занимался своей писаниной в углу у печки, ему нужно было сдать полный отчёт к прибытию в Лукошкино. Яга что-то подсчитывала на пальцах, возможно, дни, расстояния, расход-приход продуктов. В общем, просить пришлось мне одному.
Наш Митька важно уселся, свесив ножки, на крылечке, откашлялся и от всей души начал:
Вот хата, которую строил Семён.А в подполе тихо стоит самогон,В той хате, которую строил Семён,А это нахальная птица ворона,Ей нравится запах того самогона,Что в подполе тихом стоит немудрёно,В той хате, которую строил Семён.А это лисица, что ловит ворону,Но не причинит ей ни зла, ни урона,Она равнодушна почти к самогону,Что в подполе тихом стоит беспардонно,В той хате, которую строил Семён.Вот волк, растерявший все зубы в лесу,Который так нежно целует лису,Которая внаглую ловит ворону,Пришедшую на аромат самогону,Что тихо стоит себе незамудрённоВ той хате, которую строил Семён.Вот это кобыла, седая и статная,Что волку беззубому даст по сопатке,Который лисицу ласкает украдкою,Чтоб та не хватала ворону за лапку,Чтоб та самогон не глотала украдкой,Что в подполе тихом и пахнет так сладко…– В той хате, которую строил Семён, – на автомате с удовольствием подпел я.