Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
Митя аж прослезился, благодарно выпил что ему там набулькали и практически рухнул там, где стоял. Хорошо я подножкой подкорректировал, а то мог бы запросто сломать бабке сундук лбом.
Пока он выводил музыкальное сопение носом, уютно свернувшись на полу, как здоровенный медведь, мы запалили свечку, сели за стол и, образно говоря, приступили к разбору полётов. Хотя чего там разбирать? Мы в полной заднице-с!
– Стыдно-то как, Никитушка-а…
– И не говорите. Выбрались в первый раз за границу, приехали в культурную страну, были приглашены в гости к приличным людям, и первое, что мы сделали, – в хлам напились за столом! Подтвердили самые расхожие мифы о русских, как будто у себя в Лукошкине мы квасим не переставая…
– И ещё ж милиция-а! Не абы кто, а слуги закону и правопорядку, мать их прокурорскую!
– Мать моя прокуратура, – чуть подправил я. – Но, по сути, всё верно. Вопрос в другом: мне смутно помнится, что мы вроде бы о чём-то там договаривались. Нас опять наняли?
– Не знаю, соколик, – изогнув бровь, нахмурилась Яга. – Но ить ты прав, об чём-то таком серьёзном разговор был. Зазря, что ль, мы дьяка Фильку тевтонцам в заложники оставили.
– Это, кстати, был красивый ход.
– Энто да! Но что мы бургомистру ихнему наобещали, вот не упомню.
Митя, не прекращая храпеть, сунул руку за пазуху, вытащил смятый лист бумаги и поднял над головой. Я деликатно вытащил у него документ с гербовой печатью и расправил бумагу на столе.
Увы, что бы там ни было написано классическим готическим шрифтом, весь текст всё равно был на немецком. Единственное, что мы с Ягой разобрали, было «prinz Johan». И то только потому, что его имя было выделено красными чернилами.
Короче, если включить голову, то выходило, что мы поставили свои подписи (хвала Богу, не кровью!) под обещанием что-то там сделать с беглым принцем. Какие были варианты? Найти, вернуть, арестовать, оправдать, доставить кости, сгинуть вместе с ним? Слово «Schwarzwald» тоже встречалось несколько раз, а Шварцвальд – это Чёрный лес, я точно помню, у нас в Москве такое пирожное подавали, очень вкусное, кстати.
– Рискну предположить, что нас отправили в Шварцвальд, чтобы мы какой-то египетской силой вытащили из густой чащобы легендарного принца Йохана живым или мёртвым. Мёртвым проще, но если вдруг каким-то чудом этот смазливый гад ещё жив, то брать его за химок не задумываясь! Ибо во Фрайбурге по нему уже давным-давно верёвка плачет.
– Так, стало быть, мы пьянючие в избушку вернулись, дьяка из неё выковыряли, сами заселились и в лес пошли?
– По логике выходит так, – согласился я.
– А чё ж тогда за тварь собачья нам дверь царапала?
– Понятия не имею, может, оборотень какой-то. Митя проспится, вы у него и спросите.
– Кабы знала, так хоть пищаль у Еремеева выпросила али пушку картечную у царя Гороха. Вот что значит собираться в спешке, когда дорога дальняя, – приложив ко лбу холодную сковородку, простонала моя домохозяйка. – Вернусь, так первым делом коту Ваське промеж ушей клюкой врежу, чтоб не отвлекал от сборов, поганец хвостатый! «Погладь меня», «уйди», «не смотри», «дай сметану», «не хочу», «открой дверь», «закрой дверь», «я передумал», «мышь поймал», «сам съем», «тебе принесу», «не буду», «буду», «где моя миска?», «останься», «ещё молока», «фу-у, молоко-о…».
Я разумно промолчал, так как, что бы Яга ни говорила, любую самую справедливую и конструктивную критику своего кота воспринимает в штыки. Есть ситуации, когда молчание (или молчаливое соглашательство) действительно эквивалентно золоту. Бабка это оценила и после красиво выдержанной паузы продолжила:
– Что ж, какие карты на стол выпали, теми и играют. А кому в дураках быть, время покажет. Раз уж мы в страшном лесу немецком оказались, так уж надобно следы того принца блудливого отыскать. Пусть он уж, поди, лет сто как и помер весь! Да без разницы, я ж его парфюм и через сырую землю учую! Было дело, всю избушку мне ароматами французскими провонял, псина эдакая…
Я вновь деликатно промолчал, прекрасно понимая, что если наша милая старушка обходит тему их возможных отношений гробовым молчанием или, того хуже, странными полунамёками, то, скорее всего, ничего меж ними не было. Хотя вполне возможно, что Яга предпочла бы, чтобы мы все думали иначе. Что ж, её право забыть или помнить, а уж делиться этим она тем более не обязана.
– Пойду-кось на улицу гляну.
– Там не улица, мы в лесу.
– Не тупее избушки, факты понимаю, – серьёзно кивнула Баба-яга, взяла помело наперевес и осторожно сдвинула засов двери.
Я поднял кочергу и встал у косяка.
Дверь медленно распахнулась. Выходить наружу мы не стали, смысла не было. Кругом темнота. Живая, насыщенная, полная таинственных и жутковатых звуков и густая, как смоль. Ни неба, ни луны, не звёзд, единственный свет от нашей свечки в избе…
Это Шварцвальд, самый чёрный лес на свете.
– Не видать ни зги. Может, покуда чайку?
– А пожалуй, да, – уверенно согласился я. – Кстати, как вы думаете, сейчас удобно позвонить, тьфу, в смысле переговорить с Олёной через зеркало?
– Отчего ж нет? Три часа ночи всего, поди, не разбудишь.
– Да, простите, поздно, неудобно.
– Чего ж неудобно, коли муж с женой говорить хочет?
– Так три часа ночи?
– Ну и что ж с того? От, когда я молодой была, мне хоть день, хоть ночь-полночь, уж я так любила-а…
– Тогда я звоню.
– Чего?
– Ну, поговорю через зеркало.
– А-а, дык, коли бабьего сна не жалко, давай ори, буди её, сердешную, мало ли она за день наработалась. Ить, поди, всё хозяйство на ней, стрельцы не помогают, у них своя служба. А так верно, чего ей спать-то?
– То есть не звонить?
– Я б позвонила.
– Тогда и я…
– Может, она до сей поры бельё стирает, убирается в тереме, все руки исколола, вышивая крестиком под лучиною, глаза наломала, а тут ты нарисовался с приветом из хмельной Германии-и!
Я в упор уставился на бабку. Яга беззаботно повела узким плечиком и занялась самоваром.
Кажется, она меня всё ещё ревнует. Тут уже чисто женская психология, против не попрёшь и ничего с этим не сделаешь. Если бы проводили международный конкурс «Свекровь – кошмар моей жизни!», то наша легендарная бабушка стопроцентно сидела бы на почётном месте в жюри.
Ладно, мы с Олёной поговорим на рассвете, сейчас есть и более важные вопросы. Жизненно важные, я бы сказал. Например, где мы конкретно находимся? что из себя в целом представляет этот Шварцвальд? кого нам тут опасаться? в каких дебрях искать останки блудного принца Йохана? И самое главное, если в принципе нас подписали на то, чтобы найти, то почему этого никто не сделал до сих пор? Вот прям так и ждали именно нас, опергруппу из Лукошкина? Ага, как же…
– Жаль, город толком посмотреть не успели, – начал я, пока бабка расставляла на столе кружки с чаем, мёд в горшочке и две миски – одна с пряниками, другая с баранками. – На обратном пути глянем, если будет время задержаться на денёк.
– Ох, Никитушка, не уловивши бела лебедя, а уже кушаешь. Кабы нам ещё живыми с того лесу выбраться, да и то почитай за счастье великое. Чует сердце моё, что простому человеку из этих глухих мест выхода нет. Морок ночной идёт, горло душит, сердце сжимает…
– Бабуль, ну вы сами себя накручиваете. Уж вам ли леса бояться? Вы же в лесу полжизни и прожили.
– Так то Чёрный лес, – фатально протянула Яга, прихлёбывая чай и маленькими кусочками обгрызая контрабандный белорусский пряник. – Сила тут иная живёт, мертвородная, страшная. Наши бесы, водяные, русалки к ней и близко не равнялись, ровно котята к медведю-шатуну. Говорят, Шварцвальд даже Змей Горыныч, недобрым словом будь помянут, ящерица поганая, а и тот его за три версты облетает. Потому что зверья неведомого боится…
– Если вы о том красноглазом чудике, что под окошком выл, так Митька его в полминуты на место поставил, по ушам надавал и пятками вверх в дупло законопатил!
– Ну да, ну да, – к чему-то прислушиваясь, пробормотала глава нашего экспертного отдела. – А только та тварь зубастая, видать, выбралась и сотоварищей привела.