Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
— Итак, прошу всего минуту тишины. Я уложусь, обещаю. Дорогие девушки, не надо больше никого бить. Ваш транспорт ждёт у входа. Садимся, греемся, отправляемся в родное Лукошкино. Я буду следом. Не волнуйтесь, обязательно буду! — Мне удалось погасить маленький бунт в лице моей жены и Яги. — Любимая, не переживай. Я хоть раз тебя обманывал?
— А если тебя убьют?..
— Не надо слёз! Ставлю вопрос иначе, я хоть раз говорил тебе: не волнуйся, меня не убьют, а на самом деле меня убивали?
— Нет, — путаясь в моей простенькой казуистике, признала Олёна. — Милый, вот ты когда говоришь такое, вроде бы всё верно, но теперь мне самой хочется тебя убить.
— Давай ты сделаешь это дома, наедине, под одеялом, — тихо предложил я, и она радостно закивала.
Отлично, теперь Яга.
— Бабуль, а вы чего упёрлись? Вам-то какой смысл тут торчать? У вас по лесу избушка бесхозная бродит, кот столько дней не кормленный. Похудеет же!
— Делов-то, — фыркнула Баба-яга, пытаясь просверлить взглядом в лысом интригане две пылающие дырки. — Съезжу, поймаю, покормлю и рысью сюда за праведной местью!
— Договорились.
— Ой ли?! А ты, часом, не дуришь меня, старую?
— Нарываетесь на комплимент? — догадался я. — Какая ж вы старая, теперь вы вон какая молоденькая краса-девица! Как там гражданин Бессмертный говорил про очи, тело и груди… кхм. В общем, хотите мстить — приезжайте с утра и мстите себе на здоровье! Я не буду стоять на пути вашего счастья…
— А мой суженый где? — вдруг подала голосок доселе молчавшая Маняша.
— По лесу в облике волка территорию метит, пьянучи-ий… — вынужденно признался я. — Если, конечно, вы о Мите Лобове спрашивали.
— Уже не уверена, — крепко задумалась кузнецова дочь.
— Ну, раз вопросов больше ни у кого нет, встаём, строимся и дружненько, походкой от бедра, дефилируем по коридору на Емелину печь.
— Погодь, милый, ты же вроде говорил, что вы с Митей тут останетесь, — шепнула на ухо моя Олёна. — А теперь говоришь, что он по лесу бегает?
— Это только для Маняши.
— А-а, понятно. Мужские секреты?
— Именно.
Она коснулась губами моей щеки и, развернувшись, подмигнула остальным. К моему (да и Кощееву) удивлению, ей подчинились все (даже Василиса), без споров, выкриков и слёз направившись на выход.
— Ушли девки? — зачем-то переспросил гражданин Бессмертный, пальцами выпрямляя погнутый стальной нагрудник и пытаясь покрасивее надеть корону. — Отдавай иголку, участковый, я своё слово сдержал!
— Вы пытались меня задушить.
— Ну и что с того? Я ить злодей как-никак, мне гадости да измены творить по чину положено. А тебе ни-зя-а-а!
— Зачем вам вообще всё это понадобилось? — спросил я, пока мы мирно шли тем же коридором на выход. — Вы ведь куда умней и опасней Змея. Ну, возможно, в плане грубой силы в честном бою он бы и имел шансы, но в плане мозгов…
— Змей мне и друг, и враг давний, — не спеша начал Кощей. — Было времечко, мы с ним такие дела проворачивали, любо-дорого вспомнить…
— Да неужели?
— О пожаре в Александрийской библиотеке слыхал? — пустился загибать пальцы хозяин Лысой горы. — Энто мы с фон Дракхеном крепко напились тогда, решили книжки почитать, интеллектуальной пищи захотелося, ну у него отрыжка и пошла. А как Рим сгорел, знаешь? Людишки учёные до сих пор царя ихнего подозревают, Нерона. Так на деле это просто Змей Горыныч пиццу с морской солью винищем местным запивал, да и не сдержался. Хе-хе, про всякие городки европейские вообще молчу, мы ж гуляли в те годы от Праги до Парижу, от Вены до Мадрида, и везде, везде после нас картины появлялись — рыцарь и дракон!
— Угу, вы ещё скажите, что икона святого Георгия со змеем с вашей парочки писалась.
— Не совсем так, — не стал завираться Кощей. — Однако ж аналогии имеются…
— Ну хорошо, что ещё в пожаре Москвы тысяча восемьсот двенадцатого года не вы виноваты.
— Покуда не я. А когда, говоришь, энто дело будет? — живо заинтересовался наш злодей. — Ежели не помру, дак, может, и поучаствую!
Я мысленно проклял себя за то, что подсунул ему эту идею. Очень надеюсь, что российские историки не врали, и в сожжении Москвы виноват всё-таки Наполеон и наши патриоты, поджигавшие собственные дома, лишь бы они не достались французам. Рассматривать в этом контексте версию мести «отмороженного» Змея фон Дракхена было бы как-то совсем ненаучно…
— То есть вы всё-таки дружили. И что же послужило причиной разлада?
— Да как всегда, погорели на бабах. Ягу молодую поделить не смогли…
— Ого?!
— Ты её сейчас видел? — кривя губы, уточнил Кощей. — Так вот, в те годы она такой же красавицей была. Тока мозгов поменьше. Вот фон Дракхен к ней и подкатывал. То принцем обернётся, то царевичем, а требовал всегда одного: накорми, напои, в баньке выпари да спать уложи. Ну там одеяло подоткни, спокойной ночи пожелай, поцелуй перед сном… Сам понимаешь.
— Понимаю.
— А Яга не далась. Ни мне, ни ему! — до хруста сжал зубы Кощей Бессмертный. — Я, может, от её отказу и баловать начал. До того просто удаль показывал, а потом уж… понеслось под горку, не остановишь, головушка моя бедовая, судьба каторжная…
Мы некоторое время помолчали, думая каждый о своём.
В конце коридора, за забором, показалась печь, на которой расселись все четыре красавицы. Я мысленно попросил доставить их всех в Лукошкино и, к моему шоку, это сработало. Емелина печка пустила лёгкий дымок из трубы, дрогнула, сдала назад и, развернувшись на песке, пошла прямым ходом на нашу столицу.
— Вот и всё, участковый…
— В каком смысле?
— Да в прямом, разве сам не знаешь? — Голос гражданина Бессмертного звучал даже как-то сочувственно. — Время настало, я все твои указания выполнил. Теперича и ты мне иглу отдать должен. Ежели, конечно, совесть есть.
— Ага, я вам её отдам, а вы меня убьёте?
— Убью, естественно, я ж злодей, а не абы кто! — Он виновато пожал плечами. — А не убью, дак ты же первый меня уважать перестанешь. Разве нет?
— Каждый имеет шанс исправиться. Так сказать, на свободу с чистой совестью.
В ответ Кощей так нехорошо улыбнулся, что я невольно отшатнулся к стене, сжимая иголку в пальцах. Мне нечего было терять. Кроме жизни, конечно…
— Ещё только шаг, и я…
— Эх, участковый, — с каким-то непонятным сочувствием пробормотал злодей, — ты, видать, сказки-то читал, а вот думать над прочитанным — не думал. Никитка-сыскарь, дурачок ты и есть! Даю тебе минуту. Попробуй-ка у иглы кончик обломить…
— Да легко! — с ходу завёлся я. — Но если у меня получится, вы же умрёте, да?
— Да, да, а как же. Умру прямо тут, на месте, а то чего ж! Нехорошо получится, не как в сказках. Кстати, кто эту бредятину писал-то, ты не догадываешься, участковый?
Я похолодел (внутренне), но тем не менее храбро попытался отломить у иголки кончик. Вы хоть когда-нибудь пробовали? Вот именно, что нет. Так я вам скажу: кончик иглы не отламывается! Просто раздаётся лёгкий звон, и эта гадина-иголка ломается пополам!
— Не то, не катит, — спокойно резюмировал гражданин Бессмертный. — Надо ить кончик у иглы отломить, а не серёдку порушить.
Мои попытки отломить кончик у половинки иглы вообще привели к тому, что я в кровь исковырял пальцы, но теперь даже пополам не смог переломить эту дрянь.
— И что делать?
— Энто ты у меня спрашиваешь, сыскной воевода? — громогласно захохотал преступный гений и торжественным шагом двинулся к стене, увешанной всяким оружием.
Я не стал дожидаться, какой именно меч, топор или что там ещё есть он выберет, и со всех ног бросился к воротам. Которые, как вы уже догадались, захлопнулись так резко, что чуть не прищемили мне нос! Да что ж за невезение-то…
— Вот он, меч мой чёрный. — Кощей не спеша снял длинный прямой меч с узорной гардой в виде сплетающихся драконов. — Колдовское оружие, старой магии полное, из древних элементов ковано. Ежели его в руку взять, так он сам тебя нипочём не отпустит, покуда живой крови не отведает! Молиться будешь али так помрёшь?